Я отдаю контрольную работу мистеру Муньосу и вздрагиваю, задев его руку кончиками пальцев. Даже такого мимолетного прикосновения достаточно, чтобы показать мне массу всякого разного, чего мне совсем не хочется видеть — начиная от неубранной квартиры, где на кухонном столе громоздятся коробки от готовой еды и несколько вариантов рукописи, над которой он работает уже семь лет, и до картинки, где мистер Муньос, напевая «Рожденный бежать», ищет чистую рубашку, чтобы отправиться в «Старбакс», где натыкается на хорошенькую блондинку, и та проливает на него полчашки ледяного латте, так что на рубашке остается холодное, мокрое, липкое пятно; правда, оно словно мгновенно высыхает от одной улыбки красавицы. И эта чудесная улыбка, которую он до сих пор не может забыть, принадлежит моей тетушке!

— Подождешь, пока я проверю?

Я киваю и судорожно ловлю ртом воздух, уставившись на красную ручку в руке учителя. Мысленно снова и снова прокручиваю только что увиденную сценку и каждый раз прихожу к одному и тому же выводу: преподаватель истории втрескался в Сабину!

Этого нельзя допустить! Сабина не должна повторять прошлых ошибок. Если оба они умные, симпатичные и одинокие, это еще не значит, что они должны встречаться!

Я стою, оцепенев, практически не дыша, и стараюсь отгородиться от мыслей в учительской голове, уставившись на кончик шариковой ручки, которая оставляет ряд красных точек и две галочки против номеров семнадцать и двадцать пять — как я и планировала.

— Всего две ошибки. Очень хорошо!

Он улыбается и, коснувшись влажного пятна на рубашке, думает: «Встречу ли я ее еще когда-нибудь?»

— Хочешь посмотреть правильные ответы?

Да вообще-то не очень. Я хочу поскорее уйти, и не только ради того, чтобы добраться до столовой и увидеть Деймена, а и просто на случай, если вдруг учительская фантазия пойдет дальше той точки, где я заставила ее остановиться.

Но я понимаю, что нормально было бы поинтересоваться, и потому, глубоко вздохнув, киваю, изображая усиленное внимание. Мистер Муньос показывает мне страничку с ответами, и я добросовестно ахаю:

— Ой, надо же, я перепутала дату! А вот это, конечно, как я забыла?

Он рассеянно кивает. Мысли историка уже вернулись к блондинке — единственной женщине во Вселенной, с кем ему категорически нельзя встречаться!

«Придет ли она туда завтра»?

Мысль о том, что учителя тоже подвержены плотским страстям, сама по себе довольно противна. А если учитель загорелся страстью к человеку, который мне практически заменил родителей — это уже за гранью!

Но тут я вспоминаю, что несколько месяцев назад у меня было видение — как Сабина встречает у себя на работе какого-то неотразимого парня. И поскольку Муньос работает здесь, в школе, а Сабина — где-то там, вряд ли нужно опасаться, что эти два мира каким-то образом пересекутся. Впрочем, на всякий случай я все-таки говорю:

— Гм, это была чистая случайность.

Историк смотрит на меня, сдвинув брови, и мучительно пытается донять, к чему это я.

А я, хотя и знаю, что зашла слишком далеко и что сейчас ляпну нечто совсем уже безумное, просто не вижу другого выхода. Ну не могу я допустить, чтобы мой преподаватель начал ухаживать за моей родной теткой!

Не могу, и все тут.

Поэтому я киваю на пятно у Муньоса на рубашке.

— Я про нее, про мисс Ледяной Латте. — Киваю, увидев на его лице испуг. — Вряд ли она еще раз появится в той забегаловке. Вообще-то она там не так уж часто бывает.

И, подхватив сумку, бегом бросаюсь к двери, пока не наговорила такого, что не только развеет учительские сладкие мечты, но и бесповоротно докажет мою полную ненормальность. Стряхивая на ходу прицепившиеся клочки духовной энергии мистера Муньоса, направляюсь в столовую. Там меня ждет Деймен, и мне не терпится снова увидеть его после долгих трех часов разлуки.

Только встреча наша оказывается не совсем такой приятной, как я ожидала. На моем обычном месте рядом с Дейменом сидит какой-то незнакомый парень, причем Деймен так увлеченно разговаривает с ним, что едва меня замечает.

Я прислоняюсь к краю стола и слушаю дружный хохот по поводу какой-то реплики новенького. Не хочется влезать в разговор, поэтому я сажусь напротив Деймена, а не на соседнее место, как обычно.

— Боже, какой ты остроумный! — Хейвен подается вперед и касается руки новенького, улыбаясь так, что сразу становится понятно — ее очередной суженый Джош, временно забыт. — Эвер, ты все пропустила! Он такой смешной, Майлз даже забыл о своем прыще!

— Спасибо, что напомнила, — хмурится Майлз, машинально хватаясь за подбородок. Только прыща там больше нет.

Майлз смотрит на нас широко раскрытыми глазами, не веря, что утренний кошмар, гигантских размеров прыщ, бесследно исчез. А я невольно думаю: неужели это из-за меня? Значит, мое прикосновение действительно исцеляет?

Но не успеваю я об этом подумать, как вмешивается новенький:

— Я же говорил, что подействует! Потрясающая штука. Остаток возьми себе — вдруг опять вскочит.

Я прищуриваюсь: когда это он успел порадеть о майлзовой физиономии, если я этого типчика сейчас впервые вижу?