Шрифт:
— Зачем он сюда приезжал, вы знаете?
— Нет.
— Он ездит на автобусе?
— У него машина.
— Откуда у него деньги на машину, если он безработный?
Маргит не ответила.
— И сколько стоили его права?
— Пятнадцать тысяч.
— За них заплатили вы?
— Да.
— А машина?
— Он купил ее за одиннадцать.
— Платили опять вы?
— Да.
— Дорогие подарки вы делаете своему ребенку.
— Чувства стоят того.
— Что вы имеете в виду?
— Никогда не думаешь, что может вот так получиться.
— Что может получиться?
— Сын, который лишь ненавидит.
— Лишь ненавидит?
— По крайней мере, он говорит только об этом.
— Кого он ненавидит?
— Всех. — Она провела рукой по бедру.
– Может, у него что-то с психикой?
Казалось, она пытается убедить Форса в том, что у ее сына проблемы с психикой, в которых она как мать совершенно не виновата.
— Вы разочарованы в нем?
Маргит покачала головой и снова почесала руку.
— Это не то слово. Последние пять лет были просто адом.
— А что произошло?
Она глубоко вздохнула.
— Ему было пятнадцать, когда все это началось. Я думаю, что кое-что вы уже слышали от Свена. Он сказал мне, что разговаривал с вами об этом. Если бы не Свен, я бы этого не выдержала.
— Как это началось?
— У Маркуса появились новые, старшие приятели, в комнате стали появляться флаги, брошюры, старые медали, ножи, как у военных.
— Ножи?
— С такими вот крестами.
— Свастиками?
— Да. И музыка. Сутки напролет
Маргит откинулась на спинку дивана и поднесла руки к щекам.
— А отец Маркуса? — спросил Форс.
— Они никогда не встречались.
— Почему?
— Это долгая история. О чем только не передумаешь долгими ночами. Все размышляешь о сделанных ошибках, о том, как все было бы по-другому, если бы можно было начать жизнь заново.
Она медленно покачала головой.
— Как его зовут?
— Отца Маркуса? Ханс.
— Он живет не здесь?
— Он живет в Стокгольме.
— И Маркус никогда не встречается с отцом?
— Мы развелись, когда сыну было полгода. Я вернулась домой. Мы не общаемся уже двадцать лет.
— А он как-нибудь проявлялся?
— Когда Маркусу исполнилось три года, отец прислал ему книжку-картинку и все.
— Они никогда не встречались?
Маргит медленно покачала головой, как будто она не хотела говорить четкое «нет».
Форс записал. На улице канат стучал о флагшток.
— Я укреплю канат получше, — сказал Форс, не глядя на Маргит, — когда буду уходить.
— Что?
— Флаг. Я привяжу его покрепче, тогда канат не будет стучать.
— Спасибо. Я и не думала, что это может мешать.
Форс посмотрел на свои ноги. Придя к Эриксонам, он снял ботинки, а сейчас забыл это сделать. В доме жертвы он снимал обувь, у матери предполагаемого преступника забыл. Но кто знает, кому из этих двух женщин досталось больше?
— Простите? — сказала Маргит Лундквист, заметив его задумчивый взгляд.
— Нет, ничего. Как долго встречаются Маркус и Аннели?
— С осени.
— Вы знаете Аннели?
— Я видела ее.
— Но вы знакомы?
— О ней много говорят. В школе есть учителя, которые угрожают взять больничный, если она придет в школу.
— С ней так трудно?
— Многие считают. что она просто невыносима.
— Где она живет?
Маргит махнула рукой.
— На следующей улице. Кирпичный дом. У ее матери, Берит, киоск на автобусной станции Отчим водитель.
— Вы их знаете?
— Я иногда делаю покупки в этом ларьке. Ну и иногда слышу разные рассказы про их семью.
— Какие именно?
— Пару лет назад ларек Берит взламывали несколько раз подряд. Кажется, четыре раза. Ее муж, Лудде, спрятался субботней ночью в киоске и дождался грабителей. Они были из Соллана. Лудде ударил одного железной трубой по плечу и сломал ему ключицу. Было следствие. Лудде получил шесть месяцев тюрьмы. Взломщиков приговорили к штрафу. Я думаю, поведение Аннели зависит от ситуации дома.
— Когда это случилось?
— Кажется, четыре года назад.
— А какой была Аннели до этой истории?