— А эвакуации не ожидается?

— Если концентрация хлорного газа в ближайшие двенадцать часов не снизится наполовину, нам придется эвакуировать жителей из районов восточнее Лёйшнерштрассе и, может быть, даже из Неккарштадта и Юнгбуша. [15] Но у метеорологов обнадеживающие прогнозы. Где вас высадить?

— Если концентрация окиси углерода в воздухе позволяет, я был бы рад, если бы вы высадили меня на Рихард-Вагнер-штрассе перед дверью моего дома.

— Из-за одной только окиси углерода мы бы не стали объявлять смоговую тревогу. Самое страшное — это хлор. Тут уж, конечно, людям лучше сидеть дома или в офисе — во всяком случае, не болтаться по улицам.

Он остановил машину перед моим домом.

— Господин Зельб, а вы не частный детектив? — спросил он на прощание. — Если не ошибаюсь, мой предшественник как-то имел с вами дело. Помните регирунгсрата [16] Бендера и историю с парусными яхтами?

— Надеюсь, на РХЗ мы с вами занимаемся не одним и тем же делом. Вы уже что-нибудь знаете о причинах взрыва?

— А у вас есть какие-нибудь подозрения, господин Зельб? Вы ведь не случайно оказались на месте происшествия. Может, на РХЗ ожидали террористических актов?

— Об этом мне ничего не известно. Я занимаюсь относительно безобидным делом, которое не имеет к этой истории никакого отношения.

— Поживем — увидим. Нам, возможно, придется задать вам несколько вопросов, в управлении. — Он посмотрел на небо. — А пока что молите Бога, чтобы послал сильный ветер, господин Зельб.

Я поднялся на свой верхний этаж. Рана на руке опять начала кровоточить. Но меня больше волновало другое: неужели мое расследование действительно пойдет по совершенно другому руслу? Была ли это случайность — то, что Шнайдер сегодня не вышел на работу? Не слишком ли рано я отбросил версию о шантаже? А может, Фирнер не все мне рассказал?..

Я выпил стакан молока, чтобы избавиться от привкуса хлора во рту, и попытался наложить себе новую повязку, но мне помешал телефонный звонок.

— Господин Зельб, это ведь вы уезжали с РХЗ вместе с Херцогом? Вас что, руководство завода подключило к расследованию?

Титцке, один из последних настоящих журналистов. После того как закрылся «Хайдельбергер тагеблатт», он нашел себе место в «Райн-Неккар-цайтунг», но это был нелегкий хлеб.

— Какое расследование, Титцке? Не обольщайтесь понапрасну. У меня на РХЗ совсем другие дела, и я был бы вам очень благодарен, если бы вы меня сегодня вообще не увидели.

— Однако вам все-таки разумнее было бы сказать мне чуть больше, если вы не хотите, чтобы я просто написал, что видел.

— О своем заказе я при всем желании говорить не могу. Но я попробую устроить вам эксклюзивное интервью с Фирнером. Я сегодня еще буду звонить ему.

Мне понадобилось несколько часов, чтобы поймать Фирнера в перерыве между заседаниями. Он сказал, что версию о саботаже не может ни подтвердить, ни исключить. Шнайдер, по его сведениям, лежал в постели с воспалением среднего уха. Значит, его тоже заинтересовала причина, по которой тот не явился на работу. Он неохотно согласился принять завтра Титцке. Фрау Бухендорфф свяжется с ним.

После этого я попытался дозвониться до Шнайдера. Никто не брал трубку, что еще ничего не значило, хотя и было странно. Я лег в постель, и мне удалось уснуть, несмотря на боль в руке. Проснулся я к вечернему выпуску новостей. Диктор сообщал, что облако хлорного газа уходит в восточном направлении и что опасность, которой на самом деле и не существовало, окончательно минует в течение вечера. Комендантский час, которого, по сути, тоже никто не объявлял, прекращает свое действие в двадцать два часа. Я нашел в холодильнике кусок горгонцолы и приготовил из него соус к тальятелли, [17] которые два года назад привез из Рима. Стряпня доставляла мне удовольствие. Надо же — стоило им объявить комендантский час, как я опять начал готовить.

Мне не надо было смотреть на часы, чтобы понять, что 22.00 уже наступило. На улицах поднялся такой шум, как будто «Вальдхоф» [18] стал чемпионом Германии. Я надел свою соломенную шляпу и отправился в ресторан «Розенгартен». Рок-группа, именующая себя «Just for Fun», исполняла старые шлягеры. В пустых бассейнах фонтана, расположенных уступами, танцевала молодежь. Я в ритме фокстрота продвигался сквозь толпу. Музыке вторил скрип гравия под ногами танцующих.