– А ты что же? – задал резонный вопрос один из собравшихся. – Вон, пушка у тебя на поясе! Наделал бы им новых дырок в масках!

– Сдрейфил я, – честно признался связист. – Пистолет дернул, а он в кобуре застрял. Вжался в нишу между подпорками и молюсь, чтобы меня не заметили. Да я не военный же, мужики… Что я могу-то? Пронесло и ладно.

– Чую, что пронесло, – хмыкнул кто-то из задних рядов. – За версту разит! – и большая часть слушателей с готовностью заржала.

– А ну все заткнулись! – рявкнул Батя.

Сказал строго, а сам спрятал усмешку в усах: сам такой же солдафон, как и все остальные, ценит простой мужицкий юмор. Он кашлянул, сбил смешок и произнес значительно:

– У кого какие мысли?

– Измайловские это, – проронил худощавый седой капитан. – Их рук дело…

Игорь был ошеломлен. Такой же шок испытал бы любой его сверстник, узнай он внезапно, что инопланетяне существуют взаправду. И не просто существуют, а многие, оказывается, об этом хорошо знают, но тщательно скрывают от остальных, чтобы не будоражить понапрасну неокрепшие умы. Рушилась вся система привычного Игорю мира, в котором среди бескрайнего океана пространств, необитаемых или населенных безмозглыми тварями, существовало лишь два островка цивилизации, две станции бывшего Московского метрополитена – Первомайская и Щелковская, да разрозненные поселения чудом выживших где-то за МКАДом, влачащих жалкое существование и стремительно вырождающихся «надземных» «людей».

Словно наяву увидел он своего учителя, Федора Дмитриевича, неторопливо прохаживающегося перед доской с изображенным на ней мелом «грибом».

– Представьте себе ядерный взрыв, – вещал Федор Дмитриевич хорошо поставленным голосом. – Возникшее в результате взрыва облако раскаленных до сверхвысоких температур газов стремительно поднимается вверх, создавая под собой зону низкого давления и словно пылесос… – учитель озадаченно подергал себя за ус, вспомнив, что никто из внимательно слушающих его подростков в глаза не видел этого бытового прибора. – Словно воду из стакана, – нашелся он. – Втягивая окружающий воздух. В том числе и из туннелей метро через вентиляционные шахты. Все, находящиеся там обречены на смерть. Страшную, но, слава богу, быструю. Почти мгновенную.

– А как же мы? – несмело спросил кто-то из ребят. – Мы-то выжили.

– Выжили мы чудом. Именно потому, что наш участок обособлен от остального метро. Вот этим вот открытым промежутком, – указка ткнула в станцию Измайловская на большом, напоминающем испещренную цветными линиями стрелковую мишень, плане метрополитена, висящем на доске. – И тем, что ни одна из боеголовок не упала поблизости. Иначе мы бы с вами здесь сейчас не сидели.

– Вполне возможно, – Федор Дмитриевич указал еще несколько точек на плане. – Люди могли выжить здесь, здесь, здесь… Они тоже не связаны с основным метро туннелями. Но никто оттуда, увы, не добрался до нас, а никто из наших не был там. Так что все это – лишь предположения…

И вот оказывается, что все совсем не так!

Черт возьми! Это его сейчас ведь посвятили в тайну! Сделали избранным! К Истине приобщили! Игорь расправил плечи, огляделся по сторонам. Жаль, что никому из своих нельзя рассказать – даже Антохе…

– А кого утащили-то? – вдруг задал кто-то назревший вопрос.

– Князева, – вместо замявшегося связиста ответил президент, найдя глазами обомлевшего Игоря. – Антона Князева. Одного из наших лучших разведчиков…

Плотная стена растительности начиналась в двух десятках метров от выхода из туннеля и казалась непроходимой. Покрытые толстой коростой ржавчины рельсы уходили туда и сразу терялись в утреннем тумане, струившемся меж стволов и стеблей, толстенных будто колонны на станции. Где-то неподалеку раздавались протяжные скрипучие звуки, словно кто-то водил тупым ножом по металлической сковороде.

Здесь пахло жизнью. Странной, незнакомой жизнью. В медленно проходящем через засоренную мембрану противогаза воздухе мешались самые разные запахи – от отвратительной вони разлагающегося мяса до вдруг тонкого цветочного аромата – как в духах Ларискиных.

– Нормальный запашок? – хлопнул по плечу Игоря, замершего на выходе из туннеля, капитан Федотов. – Это тебе не по Гольяново шастать. Джунгли. Так что привыкай.

Запах здесь действительно ничем не напоминал сухой и пыльный аромат мертвых кварталов, прилегающих к МКАДу, где случалось бывать Князеву-младшему.

– Чего встали? – подбодрил отряд капитан. – Долго тут намерены красотами любоваться? И так припозднились. Вон, птички горлышки прочищают.

Бойцы только поежились, представив себе этих «птичек»: при вылазках на поверхность предписывалось передвигаться только вдоль стен домов, группами, причем, кто-то обязательно должен бы прикрывать отряд от нападения сверху. У Игоря дома хранился в заветной коробке коготь в два указательных пальца длиной, который он украдкой отпилил у одной такой птички… Чудище отхватило голову одному из бойцов, а другого на всю жизнь инвалидом сделало. Еле забили. Игорь, в общем, забил – шпагой в глаз. И разрешил себе коготь у твари отпилить – хотя на Первомайской строжайше запрещалось проносить в метро каких-либо тварей с поверхности, пусть и по частям. Кто знает – пронесешь ее мертвую, а потом она полстанции распотрошит.

– Вперед по трое! Когда первая тройка будет на опушке – идет вторая. Под открытым небом не задерживаться, с насыпи не сворачивать.

Последнее замечание было лишним. Никто не знал, что скрывалось в высокой, выше насыпи, по которой были проложены рельсы, траве, покрытой серебристой росой и плавающей в море плотного, словно вода, тумана. Трава казалась живой – не по-растительному, а по-звериному. От одного ее вида мурашки пробегали по коже. Порой некоторые из «травинок» вдруг дергались отдельно от других, порой по зарослям пробегала волна, словно там, внизу, двигался кто-то невидимый…