Игорь открыл глаза и увидел в тусклом свете «фонарика» – он не помнил, чтобы «включал» его – небольшую фигурку – как раз размером с большую куклу – в бесформенном балахоне. Существо сидело у него в ногах. В руках гость вертел пустой федотовский «Бизон».

«А шпага?»

Рука лишь цапнула воздух у бедра – он был безоружен.

– Оружие не заряжено, – скрипучий голос звучал из-под низко опущенного на лицо капюшона. – Глупо.

– А все равно… – пересохшее горло подвело Князева, и он закашлялся. – Все равно тут никого нет. Пусто тут.

– А я? – равнодушно спросила кукла.

– Ты мне только кажешься, – Игорь утомленно опустил веки. – Нет тут никого и взяться неоткуда. Ты сейчас сгинешь. Проснусь вот, и сгинешь.

Что-то холодное коснулось его горла и больно царапнуло кожу. Князев снова поднял опухшие веки: перед лицом покачивалось острие шпаги. Его шпаги.

– А если я тебя на этот вертел надену? Проснешься тогда? Или не проснешься уже? – заскрипел голос, и Игорю послышалась в нем натужная, механическая насмешка.

Боль отрезвила Князева, вернула его в реальность.

Неужели этот карлик не продолжение кошмара? Откуда он взялся здесь, в закупоренном как подводная лодка помещении? Все-таки сон… Мир опять поплыл вбок.

– Не спи, – острие снова кольнуло, на этот раз в щеку. – Я тебе не разрешаю.

Но Игорю все было безразлично. Какая разница, как умереть? Медленно – от голода и жажды, или быстро – от собственного оружия? Гость даже любезно помог бы ему – все-таки не самому на себя руки накладывать. Вот сейчас – короткая боль обожжет, подергаешься полминутки, и все… Спать.

Но вместо смертельного укола, в потрескавшиеся губы, больно прищемив нижнюю, ткнулось что-то твердое, прохладное и влажное.

Влажное?

А в рот уже лилось что-то упоительное, отдающее нездешней свежестью и сладостью, чем-то неуловимым…

– Хватит, – гость отнял от жаждущих губ флягу, хотя парень тянулся за ней, как младенец за соской. – Хватит, чтобы жить.

– Ты кто такой? – прохрипел Игорь.

– Я? – кукла вдруг засмеялась – и тоже нехорошо, будто пружинка лопнула. – Я – хозяин.

– Тебя так зовут?

Вода дала парню сил, отрезвила, и он принялся судорожно соображать. Что за карлик? Откуда взялся в этой душной могиле? Почему обезоружил, но не убил? Зачем отпаивает его водой? Зачем спасает? Может быть, просто воображение, распухшее от жажды, подсовывает ему этот странный образ?

– Как звать? – карлик на мгновение задумался. – Зови Охотником.

– Охотником? – осторожно переспросил Князев. – На кого же ты охотишься? На мышей? Вряд ли здесь есть что-нибудь крупнее.

– На мышей, – повторил за ним хозяин. – И на крупную дичь. Вроде тебя.

Игорь примолк.

Как поступить в таком положении? Чего от него хочет его спаситель – или пленитель?

– Зачем же спасаешь, раз я твоя добыча? – сглотнув, спросил Князев.

– Добычу не обязательно убивать. Можно приручить. Оставить про запас. Если тебе не дать воды, умрешь. Протухнешь. Вонять будешь. Такую тушу вытащить – только по частям. Оставить нельзя. Неудобно. Пока жив – и мясо хранится, и убрать тебя отсюда проще, – голос у куклы снова насмешливо тренькнул.

Князева замутило от такого отношения. Как к животному. Хотя, может быть, просто закружилась голова.

– Не по-людски это… – пробормотал он.

– А кто тебе сказал, что я человек? – заперхал Охотник.

Охотник выглянул из лаза, уставился на Князева.

Капюшон задрался, и стало видно жутковатое лицо этого странного существа. Нет, не лицо. Маска. Резиновая розовая маска, будто и вправду «лицо», содранное с большой куклы. Под маской беспокойно, хищно бродили два глаза, и вправду не шибко человеческих. Сорвать фальшивое накладное лицо улыбающегося пупса Игорь так и не решился. Кто знает, что там. Может, чудовищные, уродливые ожоги. Может, шрамы. Может, оспины… Не спроста же это создание не выросло больше ребенка. Нет, не хотел Игорь срывать с него розовую маску.

– Я тут не пролезу, – Игорь прекратил попытки протиснуться в узкую – кошка не пролезет – щель и сел на пол.

– Не хочешь постараться, – равнодушно сказало существо. – Оставайся тут. Меня это устраивает. Назад ты тоже не вернешься. Мой дом не загадишь.

Охотник был прав – взобраться без альпинистского снаряжения на отвесную кручу в пять метров не смог бы и самый сноровистый боец первомайского спецназа. Показанный хозяином путь был дорогой в один конец. Или – к одному концу. Похоже – печальному.