Узники давно заметили, что мутанты ни за что не решатся напасть на группу заключенных, если в ее составе работает Непомнящий. Сверкнут в темноте глазами, посмотрят, и исчезнут без следа. А ведь в других местах редкая ночь обходилась без нападения и стрельбы конвоя. Слухи об этом удивительном даре Игоря сделали его местной достопримечательностью. Сам он объяснял свое чудесное превращение встречами с чернильным чудовищем. В тот момент перед гибелью Меченого он словно умер и родился заново.

Ночью давешний разговор продолжился.

– Там, в катакомбах тварей этих – ужас, – зашептал Хирург. – Потому и конвой не увеличат, что мало желающих на верную смерть идти. А с тобой мы тихонько-тихонько…

– А если врут про меня?

– Тогда нам – амба, – сказал Ельцин.

– Я подумаю, – пообещал Князев.

И именно тут лязгнул засов железной двери, и голос казенно каркнул:

– Заключенный номер шестьсот тридцать девять, с вещами на выход!

Число «639» значилось на прямоугольной тряпице, нашитой на телогрейку Игоря. Он привстал на локте, беспомощно оглядевшись. Все-таки провокация? И вдруг в его шею уперлось острое.

– Тихо! – шепнул ему на ухо зэк. – Дернешься, пришью! Сдал, сука?

Игорь боялся шевельнуться: острие заточки давило на кожу рядом с сонной артерией. В голосе заговорщика скользило безумие. Игорь смог бы доказать, что никому ничего не говорил, но времени на это у него не было.

Одно движение и…

Не спавший Ельцин повернулся, перехватил кисть с острой железкой и отвел в сторону. Спас.

– Сдурел, Хирург? – громким шепотом сказал он. – Он все время со мной был! Крыша едет?!

– Едет… – захихикал Хирург, пряча заточку. – Но ты помни, сука, не говорили мы тебе ничего. Понял?!

А к ним, шагая прямо по ворчавшим спросонья заключенным и светя фонариками в щурящиеся глаза, приближались двое караульных.

– Заключенный номер шестьсот тридцать девять!

– Я это, – громко сказал Игорь, когда до него оставалось несколько метров: таиться не имело смысла.

– Чего молчишь, шестьсот тридцать девятый? Думал, не найдем?

– Ничего я не думал, – хмуро буркнул Игорь, чувствуя, что ногу ниже колена ощутимо кольнуло что-то острое. – Спал я…

– Крепкий сон, – хохотнул караульный, светя прямо Князеву в лицо. – Чистая совесть.

– Убери фару, начальник, – проворчал снизу Ельцин. – Дай поспать.

– А ну, заткнулся, диссидент! – огрызнулся караульный, но фонарик все же притушил. – На выход, шестьсот тридцать девятый. С вещами.

Через десять минут Игорь со скованными наручниками руками уже трясся на дощатом помосте мотодрезины. Справа и слева от него сидели двое караульных с автоматами. Мотодрезина шустро неслась по скудно освещенным туннелям мимо провожающих их десятками бледных лиц станций.

В неизвестность…

Вот уж кого не чаял Игорь встретить еще раз, так это товарища Пинскера. По носившимся среди заключенных слухам, красные не слишком жаловали проштрафившихся соратников. Князеву даже показывали опустившегося в конец доходягу, занимавшего когда-то весьма высокую должность в партийной иерархии, но не сумевшего удержать планку. Поэтому мстительное воображение не раз рисовало ему «вождя», тюкающего кайлом в стену или даже валяющимся в тупиковом ходу с дыркой в затылке, брошенным на поживу крысам и прочим мелким тварям-падальщикам. Но вот живым, здоровым и процветающим – никак.

А выглядел товарищ Пинскер, в общем, неплохо. Немного осунулся, в смоляных кудрях добавилось седины, шикарную комиссарскую кожанку заменил какой-то невразумительный пиджачок… Но в целом это был прежний Пинскер – вертлявый, напористый, болтливый.

И подозрительно радушный.

Чаем вот угостил.

– Пейте, пейте чаек, товарищ Гладиатор, пейте… Хотите еще?

Игорь допил остро пахнущий грибами темный горячий напиток и отставил кружку: после голодухи в подземелье чай с печеньем казался даром богов. Он даже хотел собрать со стола крошки, но постеснялся.

– Спасибо, – после некоторой внутренней борьбы отказался Князев. – Я сыт. У вас ко мне какое-то дело?

Странно, но прежде чем ввести заключенного номер шестьсот тридцать девять в хорошо освещенную комнату и усадить на не привинченный (!) к полу стул, с него сняли наручники. Запястья, стянутые стальными обручами несколько часов подряд – караульный, сволочь, защелкнул браслеты от души – все еще ныли, но тысячи иголок, немилосердно коловших пальцы, уже исчезли. Прихлебывая обжигающий напиток, Игорь представлял себе, как он допьет чай и одним движением свернет идейному борцу с буржуазией его цыплячью шейку. И удерживало его от этого шага только банальное любопытство: ведь не стали бы его тащить по пустякам через всю Красную ветку. Да еще выделив для этого мотодрезину, несколько литров остродефицитного топлива да двух вертухаев с автоматами. Что же стряслось?