— Почему ты мне не отвечаешь? Или язык твоего племени тебе незнаком?

— Я дал клятву, что не произнесу ни слова на родном языке, пока смерть моего брата не будет отмщена.

— Интересно. У тебя что ни клятва, то необычней и чудней другой. А ещё более необычна твоя глупость, поскольку ты вообразил себе, что сумел обмануть меня. Ведь даже твоё произношение выдаёт тебя. Я хорошо знаю, как апсароки и индейцы из других племён говорят на языке бледнолицых. Ты не из племени апсароков, ты команч. У тебя хватит смелости признаться в этом?

— Команчи — мои враги, я уже тебе говорил об этом!

— Как раз то, что ты так упорно называешь их своими врагами, является для меня наилучшим доказательством, что ты один из них!

— Ты считаешь меня лгуном? Таковы, значит, обычаи бледнолицых, что они могут оскорблять своих краснокожих гостей. Я ухожу! — Сказав это, индеец хотел уже было направиться к двери.

— Ты останешься! — приказал Олд Шеттерхенд, поймав его за руку.

В ту же секунду краснокожий выхватил нож и крикнул:

— Кто посмел меня задерживать? Ты? Что я тебе сделал? Ничего! Я ухожу, а тому, кто мне в этом помешает, всажу нож в сердце!

Олд Шеттерхенд, продолжая крепко держать его левой рукой, быстрым движением правой вырвал у него нож и повторил:

— Ты останешься! Подождём, пока вернётся Виннету, тогда и решим, сможешь ты уйти или нет. Садись туда, где сидел раньше. Но при первой же попытке сбежать тебя догонит пуля.

С этими словами Олд Шеттерхенд с силой подтолкнул индейца к очагу, краснокожий упал, сперва хотел подняться ноги, но, подумав, присел на корточки. Олд Шеттерхенд вернулся на своё место и приступил к еде, положив револьвер со взведённым курком рядом с собой, чтобы нагляднее подчеркнуть свою угрозу.

Прерванный ужин возобновился, но беседа была уже не такой оживлённой. Вскоре вернулся следопыт и сел на своё место. Поскольку индеец продолжал сидеть в той же позе, что и до его ухода, то ему и в голову не пришло, что за время его отсутствия здесь произошло что-то серьёзное. Впрочем, дорожный мастер и кладовщик тут же ему обо всём рассказали; метис слушал их с видимым спокойствием, но в глубине души был обеспокоен, не выследил ли его Виннету.

Апач тем временем, выйдя через заднюю дверь, сделал большой крюк и прокрался к передней стороне здания, будучи уверен, что ему удастся застать метиса с поличным. Широко открытая дверь дома была ярко освещена, так что если кто-то наблюдал за ней из темноты, то мог увидеть любого, кто входил или выходил из неё.

Виннету, не спуская глаз с двери, сделал ещё один крюк перед домом, но впустую. Он часто останавливался и вслушивался в ночную темноту, но тоже без результата. Прошёл в другую сторону и опять напрасно. Так прошло какое-то время, и вдруг он увидел фигуру, появившуюся откуда-то сбоку и приближающуюся к строению. Когда она оказалась перед дверью и вошла внутрь, Виннету уже знал, кто это.

— Уф! Это следопыт, — сказал он самому себе. — И похоже, что ничего плохого он всё-таки не замышлял, напрасно я его, наверное, выслеживал. Виннету на этот раз ошибся. Олд Шеттерхенд, пожалуй, будет удивлён.

И больше не таясь, он вошёл внутрь через главный, ярко освещённый вход. Следопыт при его появлении весь напрягся, сердце у него учащённо забилось. Сейчас должно было выясниться, удалось ли апачу узнать что-либо или нет. Виннету тем временем сел рядом с Олд Шеттерхендом, который поначалу рассказал ему о состоявшемся разговоре с индейцем, а потом тихо спросил:

— Моему краснокожему брату сопутствовала удача?

— Виннету не могла сопутствовать ни удача, ни неудача: мы ошиблись. На улице ничего не произошло.

— А знак, который следопыт подал краснокожему?

— Может быть, это был не знак, а просто случайное движение руки.

— Это бы означало, что и я тоже ошибся, а я в этом сомневаюсь. Этот индеец вовсе не апсарок, а команч.

— Он сделал что-нибудь плохого тебе, мне или кому-нибудь другому?

— Пока что, естественно, нет.

— Поэтому нельзя смотреть на него как на врага. Пусть мой брат Шеттерхенд отпустит его.

— Ну что ж, хорошо, раз ты так этого хочешь, но я сделаю это неохотно.

Затем он повернулся к краснокожему и сказал, что тот может быть свободным. Индеец медленно поднялся и потребовал вернуть ему нож. Потом он спрятал его за пояс со словами:

— С сегодняшнего дня этому ножу прибавится работы — я дал себе новую клятву. Олд Шеттерхенд вскоре сможет убедиться, является ли она такой же странной, как и предыдущие!

После этой угрозы он быстрым шагом пошёл прочь. Всё это время лицо следопыта выражало большое беспокойство и напряжение, теперь же на нём появилась нескрываемая усмешка. Виннету шепнул Олд Шеттерхенду: