Как попал Пирьон на Кавказ и является ли он не кем иным, как славянским Перуном, мы сейчас можем только догадываться. Вполне возможно, что так оно и есть. Здесь я рекомендую читателю книгу «Воскрешение Перуна» проф. Л. C. Клейна, в которой он и занимается данным вопросом.

Бог-громовик присутствует в языческом сонме практически всех индоевропейских народов. Что касается именно Перуна, то, к примеру, у индийских ариев это Парджанья, а у кельтов начальное п(p) выпадало и превращалось в эрк- (herc-), отсюда произошел ряд соответствующих топонимов Центральной Европы, обозначающих горы{189}. У всех индоевропейцев бог грома связан с горой. В хеттском слово гора это peruna, в готском — fairguni, у скандинавов мать Тора носит имя Fiorgyn (в германских языках индоевропейское «р»(п) заменяется «f») и т. д. Любопытно, что Яхве являет себя также на горе (Синай, он же Хорив). Кстати говоря, Л. A. Гиндин показал, что главный бог города Канеса, по которому и называются собственно индоевропейцы-хетты (т. е. канеситы), назывался Перуа (Perwa/Pirwa), а у фракийцев (к ним относятся геты) был Херос Перкос{190}.

Есть еще одна деталь, о которой необходимо упомянуть.

Примечателен анализ хеттской литературы сделанный одним из крупнейших лингвистов современности акад. В. В. Ивановым, который отмечает, что в хеттских гимнах Солнцу «обнаруживаются разительные совпадения с современными им египетскими. Из черт, общих для хеттского гимна Солнцу и для египетской надписи Аменхотепа IV (Эхнатона) — клятвы Солнцу, следует особо выделить мотив колесницы Солнца, запряженной конями. Речь идет о новом, скорее всего, по происхождению митаннийском (хурритском) мотиве, сходном с индоиранским (позднейший отзвук того же мотива видят в «4 Книге Царств»). В этой связи обращают на себя внимание и другие черты, объединяющие хеттский гимн с индоиранскими. Строки в хеттском гимне, где речь идет о божественном «вознице» солнечной колесницы и где к Солнцу автор обращается:

находят разительную аналогию в Авесте («Яшты», X, 126), где демон Рашну летит слева от Митры… Наряду с чертами, которые можно считать архаическими, в хеттских гимнах Солнцу находятся и мотивы, перекликающиеся с позднейшей ветхозаветной литературой и даже ее продолжениями, в частности, характерно выражение: «Я иду своей дорогой правды» (ср. «Книгу притчей Соломоновых», гл. 8, 20) — и мысль о боге как покровителе обиженных:

Из многочисленных аналогий ветхозаветной и новозаветной литератур, обнаруживаемых в среднехеттских текстах, следует отметить образ вина как крови, сопоставляемой с символом причастия, который употребляется в среднехеттском тексте военной присяги (выделено мной. — К.П.)»{191}.

До конца XIX века о хеттах мало что было известно. В 1906 г. Г. Винклер, при раскопках Богазкея, открыл здесь хеттскую столицу Хаттусу. Найденный в Богазкее клинописный архив, состоявший из десятка тысяч табличек на нескольких языках Ближнего Востока, содержал также и документы на неизвестном языке, который был расшифрован в 1915 г. чехом Б. Грозным. Он же впервые отнес его к индоевропейской лингвистической семье. Таким образом, носители открытой Г. Винклером культуры были сопоставлены с библейскими хеттянами и получили название хетты. Однако в дальнейшем выяснилось, что этноним хетты — звучит еще и как хатти, и при этом относится фактически к двум различным этносам.

Один из этих народов, более древний автохтонный, историки стали называть хатты (ранее называемые протохетты). Индоевропейские мигранты же, которые смешались с местным хаттским населением самоназывались неситы (канеситы). Хеттами/хаттами (собственно, «людьми страны Хатти») неситы стали называть себя только по занятой ими стране автохтонов-хатти и не ранее XVII в. до н. э. До того они именовались по занятому ими городу Канишу-Несе (Кнесе){192}. Последующие поколения автохтонов Хатти усвоили индоевропейский хеттский язык (называемый nesummili, т. е. по-несийски){193}, но себя считали хаттами и наследовали культуру именно хаттов. Подобным образом оказались организованы многие индоевропейские этнические группы, к примеру, современные германцы.

Так, выдающийся французский лингвист Антуан Мейе объясняет генезис германских языков следующим образом: «Германский язык, столь резко порвавший с индоевропейскими навыками, является индоевропейским языком, на котором говорит новая народность, принявшая индоевропейский, но произносящая его частично на новый лад; завоеватели, принесшие с собой индоевропейский язык, не были ни достаточно многочисленны, ни достаточно могущественны, чтобы навязать свой способ произношения; население, покоренное ими и принявшее их язык, способствовало распространению типа произношения, отличного от старого, и новых тенденций»{194}.

Что касается хеттского языка, то его нельзя отнести к какой-либо из существующих ныне групп индоевропейских языков по вполне понятным причинам. Пришельцы-неситы, скорее всего, представляли из себя сравнительно немногочисленную воинскую группу, которая оказалась вмонтирована в хаттскую народность на правах военно-княжеского слоя. Соответственно, их язык оказался усвоен аборигенами на местной фонетической основе и с большим количеством субстратной лексики.

Следует отметить также одно, и весьма интересное, обстоятельство. По словам O. P. Герни «древнее название этого (хеттского. — К.П.) языка в текстах не зафиксировано. Форрер назвал его «табалским», так как бо́льшая часть этих надписей обнаружена в области, которая в ассирийскую эпоху именовалась «Табал» (в Ветхом Завете — «Тувал»)»{195}. О кавказских тобельцах и рос-мосохах сказано выше по тексту.