Здесь я позволю себе не согласиться с уважаемым ученым по поводу значительности или незначительности индоиранской гидронимии в лесной зоне. Данные собранные C. B. Жарниковой (см. ниже) весьма впечатляют. Их игнорирование вызывает определенное недоумение. Кроме того, некоторая «незначительность» иранской гидронимики может быть истолкована ее выдающейся древностью. Так или иначе, данная гидронимика существует и требует внятного объяснения. Любопытно, что многочисленные безапеляционные и бездоказательные утверждения о финно-угорском происхождении субстратной топонимики Волго-Окского междуречья научной профанацией не объявляются.

Попробуем посмотреть на некоторые аспекты древней истории Восточной Европы непредвзятым взглядом. На территории Волго-Окского междуречья к концу 60-х годов XX века были открыты пять курганных могильников принадлежащих абашевской культуре: Кухмарский, оз. Плещеево, Шуя, Огубь, Земское (см. карту памятников абашевской культуры, К. В. Сальников, «Очерки древней истории Южного Урала»){308}. В непосредственной близости от них, как продолжение ареала распространения, находятся курганные могильники по верхнему и среднему течению Дона: Тюнино, Никольское, Частые курганы, Нижняя Ведуга, Кондрашевка, Мастюгино, Марки, Новый Кулак, Немеричи, Замарайка, Н. Реутца, Верхний Псел. Еще одна группа располагается в районе реки Белой (приток Камы) — верхнего Урала — верхнего Уя (приток Тобола). Здесь же найдены абашевские селения, клады, местонахождения керамики. На Средней Волге обнаружено большое количество бескурганных захоронений с абашевской керамикой и два скопления абашевских памятников открыты по Волге, после впадения в нее Суры и до впадения Камы, и на территории Волго-Вятского междуречья. Отдельные абашевские памятники обнаружены на Сухоне (Галичский, клад), в верховьях Вятки (Коршуновский, клад), в районе Вишеры (Писаный камень, украшения), в районе Тобола (Царев курган, курганный могильник). Как мы можем убедиться, география памятников абашевской культуры весьма обширна. Какова этническая принадлежность данной культуры?

В общем случае можно смело утверждать, что данная культура принадлежит индоевропейцам, и в этом отношении у исследователей особых разногласий не возникает. Что касается ее происхождения, то здесь, как это часто бывает, мнения ученых разделились. Одни усматривают в ней родство со средне-днепровской, другие видят в ней синтез фатьяновской, срубной и местной, третьи рассматривают абашевскую как продолжение фатьяновской и т. д. Так, по мнению К. В. Сальникова, «абашевцы продолжили движение своих предков — фатьяновцев — в восточном направлении, достигли Башкирии, перешли через Урал и в начале I тыс. до н. э. дошли до берегов р. Тобола, а в дальнейшем были поглощены андроновскими племенами»{309}.

Абашевскую культуру сегодня вполне определенно связывают с предками индоиранцев.

К примеру, И. В. Денисов в статье «Некоторые проблемы археологии бронзового века Волго-Уралья и ведийско-авестийские сказания» утверждает: «Выборка вещевых наборов богов и героев из текстов «Ригведы» и «Авесты» и совмещение их с материалами конкретных комплексов эпохи бронзы показало: во-первых, саму возможность такого подхода; во-вторых, наличие нескольких территорий локализации протоиндоариев и протоиранцев на карте Волго-Уралья. Так, протоиндоариями, вероятно, являлись племена абашевской культуры Дона и синташтинской — Южного Зауралья и Притоболья. С протоиранцами следует связывать покровское (раннесрубное) население Низкого Заволжья»{310}.

В этой же статье приводятся некоторые данные имеющие прямое отношение к теме данной книги. Дело в том, что на керамике раннего этапа куро-аракской культуры Южного Кавказа, обнаружены элементы орнамента аналогичные федоровским{311}. Напомню, что в 1-й части книги мы упоминали о куро-аракской культуре, население которой говорило на хуррито-урартских диалектах и в сложении которой приняли участие индоевропейцы. Более того, как утверждает И. В. Денисов, «некоторые прототипы форм абашевской посуды выявляются в древностях протоколхской культуры конца Ш — первой четверти П тыс. до н. э.{312}».

В свете сведений о присутствии памятников абашевской культуры на территории Волго-Окского междуречья, нет ничего удивительного в том, что C. B. Жарникова обнаруживает здесь гидронимы соответствующие наименованиям криниц в «Махабхарате»: (Криница/Река в Поочье) — 1. Агастья/Агашка, 2. Акша/Акша, 3. Апага/Апака, 4. Арчика/Арчиков, 5. Асита/Асата 6. Ахалья/Ахаленка 7. Вадава/Вад 8. Вамана/Вамна 9. Ванша/Ванша 10. Вараха/Варах 11. Варадана/Варадуна 12. Кавери/Каверка 13. Кедара/Кидра 14. Кубджа/Кубджа 15. Кумара/Кумаревка 16. Кушика/Кушка 17. Мануша/Манушинской 18. Париплава/Плава 19. Плакша/Плакса 20. оз. Рама/оз. Рама 21. Сита/Сить 22. Сома/Сомь 23. Сутиртха/Сутерки 24. Тушни/Тушина 25. Урваши/Урвановский 26. Ушанас/Ушанец 27. Шанкхини/Шанкини 28. Шона/Шана 29. Шива/Шивская 30. Якшини/Якшина{313}.

Между тем, вышеприведенный список индоарийских гидронимов на территории Северо-Восточной Европы далеко не полон, в чем читатель может наглядно убедиться рассмотрев Приложение 3. Замечу, что приведеные в приложении гидронимы относятся только к Русскому Северу. Таким образом, нет ничего невозможного или случайного в том, что гидроним Яуза мог быть образован от авестийского yaoza.

Сейчас мы должны сделать одно небольшое, но очень важное замечание.

Как уже, очевидно, читатель понял, на территории Восточной Европы присутствует ряд субстратных слоев древней индоевропейской топонимии: иранской, балтской и славянской. Иранская топонимия, большей частью, концентрируется в районе степной и лесостепной полосы, балтская располагается на северо-западе Восточной Европы. Славянская, она считается более поздней, разбросана достаточно широко и характеризуется, как это обычно предполагается, миграционным движением славян (точнее словен) с территории гипотетической славянской прародины.