Когда я вбежала в «Утопию», там уже были длинные очереди. Клиенты были недовольны задержкой и не стеснялись в выражениях. Я зевнула. «Ой, я вас умоляю. Да хоть рыдайте тут богатенькие Буратины. О, Господи! Любому, кто может позволить себе каждый день выпивать по чашке кофе за 6 баксов, жаловаться не на что».

Рон, мой босс, увидев меня, выдал хмурую гримасу «ты — покойница».

Я расправила плечи, отчего рубашка еще сильнее натянулась на груди, и сладко улыбнулась. Моя улыбка напоминала сливочное мороженое с шоколадным сиропом, взбитыми сливками и вишнями. Угу, взбитые сливки. Прекрасное дополнение в фантазию с Вином Дизелем.

Рон опустил взгляд на моих девочек. Он побледнел, отвернулся и указал скрюченным пальцем в мою сторону. Даже не посмотрев, чтобы убедиться, заметила ли я его знак, он развернулся, молча приказывая мне идти за ним. Потрясающе. Просто чудесно. Это не сулило ничего хорошего.

Глубоко вдыхая ароматы корицы и ванили, я прошла мимо нескольких мужчин и женщин, которые работали за своими столиками, их окружали компьютеры, факсы и машинки для уничтожения бумаг. Я зашла в маленький захламленный кабинет Рона.

– Вы хотели меня видеть, мистер Притти [3] ?

– Моя фамилия Пити, и закрой дверь, — ответил он совершенно бесстрастно. Он сел в кресло и заваленный всякими вещами стол заслонил его брюшко. Он так и сидел, опустив взгляд темных глаз, совсем не глядя на меня.

Вот зараза.

Я последовала приказу, чувствуя, как вспотели ладони. Я сразу же почувствовала запах пыли и лосьона после бритья, а вот аромат выпечки уже постепенно испарялся. Не желая выслушивать еще один приказ, я села на единственный стул в комнате. Эту жесткую, неудобную табуретку я прозвала «Кресло для провинившихся». Шкафы с картотекой стояли так близко с обеих сторон, что я почувствовала себя в ловушке.

Я посмотрела на Рона. У него и так были узкие губы, а теперь он их так сильно сжал, что я едва заметила полоски розового цвета на его округлом лице. Волосы песочного цвета стояли дыбом, словно он постоянно их взъерошивал. Вокруг глаз от напряжения появились морщинки, а он еще к тому же нахмурил брови.

Я не раз выводила Рона из себя за прошедшие несколько недель, но никогда еще от него не исходило такое сердитое раздражение. Такая мрачная решимость. Хотя я узнала этот взгляд. За прошедший год я не раз видела его на лицах своих начальников, как раз перед тем, как они меня увольняли.

Я тихонько вздохнула. Я не всегда была плохим работником. Почти пять лет я работала днем официанткой, а ночью — горничной. Я заработала достаточно денег на свои нужды и на содержание отца, а также открыла неплохой сберегательный счет, и именно эти сбережения я потратила во время своего вынужденного перерыва. То есть за те два месяца, по истечении которых я получила работу в этом кафе.

Почему я больше не могу сдержать свою неугомонность? Почему я не могу задавить на корню свое неудовольствие, как делала много лет подряд, и перестать саботировать свой единственный источник доходов?

Хотя я не хотела этого признать, но я знала ответ. Как-то утром я проснулась и поняла, что жизнь проходит мимо на большой скорости, пока я барахтаюсь где-то на задворках. Меня наполнило недовольство, и с тех самых пор оно только росло.

– Я прошу прощения за всё, что я наделала, — выпалила я, когда Рон открыл рот, чтобы что-то сказать.

Он проворчал:

– Ты опоздала. Снова.

И то, что я не произнесла в ответ «спасибо за то, что просветил, а то я сама не знаю», добавило мне несколько очков в колонку хорошего поведения.

– Знаю, и я очень сожалею.

Когда выражение его лица не смягчилось, когда он даже не взглянул на меня, мое сердце заколотилось.

– Я заработалась в другом месте допоздна и не смогла вовремя проснуться.

Он посмотрел на часы, которые находились сразу за моей головой, и поправил галстук с пятном от шоколада.

– Хотя мне нравится представлять тебя, нежащейся в постели…

Больной ублюдок. Грубо. Просто… грубо. Меня, наверное, сейчас стошнит. И да, я понимала всю иронию ситуации. Ты сама напросилась, Джеймисон. А чего ты ожидала, демонстрируя своих девочек? Внезапно захотев спрятать их, я ссутулилась.

Подождите, рот Рона всё еще шевелился. Он продолжал говорить.

– … но это не оправдание. Я могу сделать исключение один раз, второй, но мы об этом говорим уже в седьмой раз. А ты работаешь здесь всего лишь несколько недель.

– Завтра я приду вовремя, даю слово. Если нужно, я могу обходиться без сна.

Заметил ли мое отчаяние Рон? Вероятно. Черт возьми. Я не хотела этого. Ненавижу, ненавижу, ненавижу. Если он поймет, какое отчаяние я испытываю, то может затянуть узду и заставить танцевать, как дрессированную обезьянку.