— Да, да, знаю, — приветливо отозвалась та. — Меня зовут миссис Мур, я живу здесь, в деревне. По понедельникам всегда прихожу убирать дом мистера Тримейна, если он приезжал на уик-энд.

Каким образом она узнавала о его приезде — Пернел осталось неведомым.

Добродушное лицо миссис Мур расплылось в улыбке.

— Слыхала-слыхала, что в старом домике миссис Глэдис Гудвин поселилась молодая леди. Надеюсь, вам здесь понравится.

— Благодарю вас, — улыбнулась девушка. — Я Пернел Ричардс. Здесь просто замечательно!

— О, я так рада, — засияла миссис Мур, видимо не прочь продолжить разговор.

Но Пернел — она должна к девяти явиться на работу — пожелала ей всего хорошего, села в машину и уехала.

Всю неделю Пернел была страшно загружена поручениями Майка Йоланда. Призрак разорения грозно маячил перед ним: или в ближайшую неделю надо раздобыть необходимую сумму, или фирме конец.

— Приветствую тебя, четвертая радость моей жизни! — улыбнулся Майк, когда она вошла, и в третий раз со дня их знакомства запечатлел на ее щеке легкий поцелуй.

Пернел, конечно, польстило, что она «четвертая радость» — это после жены и детей, — но, не чувствуя за собой никаких добрых дел, она все же несколько удивилась:

— А что же я такого хорошего сотворила?

— Ну, ты же понимаешь — я всю голову сломал, все ищу, как спасти фирму. И тут в воскресенье вспомнил вдруг, что ты мне однажды сказала. Сначала я это всерьез не принял. А теперь подумал: может, ты и права? Почему бы нет? Надо попробовать. Я считал, пересчитывал — вполне реально!

— Что — реально? — Пернел никак не могла взять в толк, о чем речь. — Что я такое выдала?

— Да только то, — рассмеялся Майк, — что мне нужно обратиться в банк... или там фирму... покрупнее. Помнишь? В конце-то концов, на что у нас здесь, в Лондоне, плавает крупная финансовая рыба? А если клюнет? Давай-ка закинем крючки и сети!

Пернел, разумеется, почувствовала себя ответственной за успешное претворение в жизнь своей идеи. Правда, она плохо помнит, что она там «посоветовала», но сейчас это уже неважно. За неделю они, так или иначе, обзвонили многие фирмы — везде им предлагали изложить суть дела в письменной форме.

Теперь приходилось трудиться одинаково напряженно и на работе, и в новом доме. Потому она и отказалась от приглашения Криса Фармера, знакомого ей через одного приятеля, сходить куда-нибудь в четверг: сейчас ей не до свиданий.

К пятнице она почти закончила оклеивать обоями и красить гостиную. В тот же день Майк Йоланд с надеждой просматривал поступившую почту: в основном подтверждали получение письма; лишь одна фирма посулила «рассмотреть на совете директоров».

— Пожалуй, пройдет много месяцев, пока кто-нибудь соизволит дать определенный ответ, — печально оповестил он Пернел.

— Естественно, сумма ведь довольно значительная, — попыталась она утешить.

— Это для нас — значительная, для них-то гроши!

И вдруг попросил ее... не опаздывать в понедельник на работу, быть ровно к девяти. Да она еще никогда, ни разу... но Пернел сразу простила хозяина — туго ему приходится. А он продолжал, уже виновато:

— Понимаешь, раненько — совещание с бухгалтерами. Потом из лондонской фирмы Эдгарса обещали позвонить — именно в понедельник...

— Я приеду к восьми сорока пяти, — с улыбкой пообещала Пернел.

Когда в полдень зазвонил телефон, нервы у нее были напряжены не меньше, чем у Майка. Это Крис Фармер, снова просит о встрече. Пожалуй, небольшая разрядка ей не помешает. И она согласилась, с гордостью сообщив, что живет теперь в Чамлей-Эдж.

Неделя и впрямь оказалась страшно напряженной. Помимо обычных обязанностей Пернел выполняла еще и миссию психотерапевта, тратя массу сил и нервов, чтобы не дать Майку свихнуться. Но теперь все позади, — как только показались окраины Чамлей-Эдж, и стресс, и все заботы как рукой сняло. Вот чудо! Ощущая, что уже отдыхает — от одного вида этой красоты, — девушка медленно вела машину вдоль тихой, зеленой деревни. Не торопясь подъехала к себе, устало вышла, с усилием открыла ворота... Пока ставила у дома машину и закрывала ворота, силы постепенно возвращались к ней. Как чудесен ее милый маленький коттеджик!..

Много позднее, уже в половине двенадцатого, Пернел обозрела плоды своих трудов. Гостиная, наконец, полностью приведена в порядок. Ей уже приходилось раньше помогать матери в подобных делах, но здесь, в ее собственном доме, все сделано совершенно самостоятельно. Право же, ей есть чем гордиться! Обои она выбрала (и наклеила, между прочим, почти профессионально) бледно-зеленые, с такими же деликатными розовыми полосками, — стиль эпохи Регентства. В понедельник привезет ковер на пол — светло-зеленый. С ним отлично будут сочетаться розоватые гардины, перевязанные шнурами зеленого шелка. Новая мебель ей пока не по средствам, но мама отдала их шикарный широкий диван: со своей чуть переливающейся розовато-бежевой обивкой, он смотрится здесь как специально подобранный. А теперь спать, спать, спать...