— А мысли ты наши слышал? — доканывала меня Таша, и я взмолился:

— Ташенька, прости ты меня — осиновую голову. Не сообразил я этого сделать.

Насколько же она оказалась права в том, что я непрофессионал в этом деле! Я, оказывается, мог бы сделать столько полезных наблюдений, вместо того чтобы болтаться под потолком, как воздушный шарик, а лучше сказать — надутый придурок.

— Ну что ты расстраиваешься, как маленький, — стала успокаивать меня, действительно как маленького, Таша. — Не переживай! У тебя времени-то было всего несколько минут. Да еще в первый раз — немудрено растеряться. Сами скоро разберемся.

Ташины глаза мечтательно стали бродить по стенкам и потолку, явно прицеливаясь, где бы полетать. Я понял, что надо прервать эти мысли в зародыше и соблюсти хотя бы минимальную осторожность, и с твердостью в голосе возразил:

— Нет! Подождем пару дней, посмотрим на мое здоровье, потом на Феде попробуем и уже после этого — на вас со Славой. Сама же твердила о технике безопасности! — Несмотря на профессионализм Таши, я не мог пойти на то, чтобы рисковать сразу двумя любящими друг друга людьми. А Федька был такой же не зависимый ни от кого оболтус, как и я, и поэтому лучше подходил на роль подопытного кролика, несмотря на его полную неосведомленность в данном вопросе.

Потом я расчувствовался и позвал всех к себе в гости:

— Ребята, вы не представляете, как я вам благодарен за то, что вы позволили обвести вас вокруг пальца, как маленьких, и дали мне первым совершить полет сознания по маршруту кушетка — потолок — кушетка! Поэтому сегодня я не принимаю никаких отказов от моего приглашения на вечеринку у меня дома. Чур, по пути заедем в магазин и затаримся там всем, чем надо. Вот, я все сказал! — закончил я пламенную речь.

Возражений на нее не последовало, даже больше — она была встречена полным одобрямсом всех присутствующих.

Вечером разговоры крутились вокруг одной и той же темы. В результате нашего полупьяного анализирования мы установили, что я с наибольшей вероятностью все же покидал свое тело. При этом видел все вокруг, произвольно меняя свою позицию, и слышал переговоры ребят. Однако ничего больше с высокой достоверностью утверждать было нельзя. Сказывалась непродуманность подготовки «космонавта». Поэтому Таша, видимо внутренне со мной согласившись на то, что в следующий раз жертвуем Федькой, инструктировала физика:

— Когда выйдешь из тела, тебе нужно собраться с мыслями и понять: что и как ты видишь и слышишь. Не пугайся своего спящего тела. Затем посмотри на свою астральную или духовную форму — постарайся понять, как она выглядит.

— Давайте договоримся, что не будем пытаться далеко уходить во время первых опытов. Сначала все летаем только в одной комнате несколько минут и возвращаемся обратно. — Я сам не заметил, как стал ярым поборником техники безопасности — вот что опыт с людьми делает.

— Я придумал, как нам проверить, выходил из тела человек или нет, — заявил Слава. — Надо быстро написать что-нибудь на бумажке и положить ее на стол, пока «космонавт» в отключке.

— Только писать надо фломастером одну большую цифру или букву. Я читала, что у многих во внетелесном опыте были проблемы с чтением текстов. Строчки как бы расплывались, — добавила Таша.

…Моя посуду, я продолжал сам себе улыбаться. Может, этот день и есть вершина моей жизни? Мало кому на свете удавалось первым совершить или придумать что-то такого же уровня. А может, это только начало и впереди нас ждут открытия и испытания гораздо большего масштаба? И что-то подсказывало мне, что так оно и будет…

Два дня прошли абсолютно без каких-либо последствий для моей психики и здоровья. Я чувствовал себя даже лучше своих коллег, которых мучили какие-то сны по ночам и головная боль днем. На третий день мы опять собрались у Славы, но начали опыты с меня, сверяя мои свежие ЭКГ и ЭЭГ со старыми. Все было в абсолютном порядке, и мы переключились на Федю.

— Ну, сегодня ты у нас за подопытного кролика! — Хищно оскалившись, я накинулся на физика.

Он, несколько затравленно, но в целом мужественно улыбаясь, сказал:

— Я готов, — и, помявшись, все-таки признался:

— Только уколов боюсь немного. Это вам медикам-биологам, садистам-мазохистам, не привыкать, а я человек сугубо технический, не привык, чтобы во мне ковырялись.

— Ты что, отказываешься? — в лоб спросил его Слава.

— Нет-нет! Я только прошу, поаккуратней с моим телом обращайтесь. Оно ж у меня одно, любимое. — Федька прямо-таки разрывался между потребностью показать себя героем и животным страхом перед шприцами.