— Я же тебе говорил, — сказал Хоули. — Необходимо считаться с общественной моралью. Люди никогда не смирились бы с тем, что неженатые мужчина и женщина спят в одной каюте. Нас сторонились бы всю дорогу. А так у нас получилось очень приятное путешествие, разве нет?

— За исключением того, что мне постоянно приходится отбиваться от девицы, охотящейся за мужчинами, и стараться, чтобы меня не прибил ненароком малолетний головорез? Что ж, если не считать этого, о таком отдыхе можно только мечтать.

— Нам не удалось бы этого избежать. Вспомни об условностях.

— Ах, эти дурацкие условности, — злобно сказала Этель. — Они меня бесят.

— Тем не менее они существуют. Я ведь тебе уже говорил: как только доберемся до Канады, сможем снова называть себя своими именами и все будет хорошо. Там никого не волнует, женаты мы или нет.

Этель вздохнула.

— Это единственное, чего я хочу, — тихо произнесла она. — Просто хочу, чтобы мы были счастливы. Вместе.

— И будем, — ответил он и сел рядом с ней на кровать. — Обещаю тебе.

Они поцеловались, и Хоули долго обнимал ее, утешая, подбадривая и обещая, что с началом новой жизни кончатся все их недавние мытарства. Этель в этом сомневалась. Они приближались к берегам Канады, но оставалось еще несколько дней пути.

Примерно в двадцати футах от них, в «президентском люксе», Матье Заилль задавал взбучку своему племяннику Тому.

— Ты бестолковый мальчишка, — орал он. — Ты хоть понимаешь, что, если б меня там не было, он наверняка выбросил бы тебя за борт?

— Не выбросил бы, — униженно сказал Том, ведь над ним взяли верх. — Я вполне могу о себе позаботиться.

— Только не на дне океана.

— Я б его поборол.

— Не смеши меня. Еще минута, и он бы сбросил тебя в воду. Если б я не подошел — тебе конец. Еще одна бессмысленная смерть в твоей семье. Надеюсь, в последнее время ты не сделал ничего предосудительного?

Том поднял брови:

— Например?

— В Антверпене не осталось девиц, с которыми ты был слишком близок?

Мальчик удивленно посмотрел на дядю, не зная, почему он об этом спрашивает.

— Нет, — ответил он. — Не понимаю. О чем ты?

— Не важно, — грубо отрезал Матье, покачав головой. — Просто когда я согласился взять тебя на свое попечение, я полагал, что в тебе есть хоть какая-то доля воспитанности. И что же я вижу? Обычного хулигана, которому не удалось закадрить девчонку, и он со злости пытается перерезать глотку парню, сумевшему это сделать.

— Послушай меня, дядя Матье, — сказал мальчик. — Я должен тебе кое-кто рассказать.

— Я знаю все, что мне необходимо знать, уверяю тебя, — закричал тот. — И обещаю тебе, Том, если ты будешь вести себя так и в Канаде, я моментально тебя укорочу. У меня есть собственная жизнь, и я не позволю никому из вас, Дюмарке, меня отвлекать, ты слышишь? Я уже не в том возрасте, чтобы наблюдать подобные спектакли.

— Да, слышу, — спокойно ответил Том. — Но, пожалуйста, послушай меня одну минутку. Я должен тебе кое-то сказать.

— Что? Что у тебя еще?

Том подумал минуту и облизнул губы, не зная, как выразиться, чтобы не выглядеть сумасшедшим.

— Этот Эдмунд, — сказал он. — Он какой-то странный.

— Странный? Что ты имеешь в виду?

— У него… Как бы это объяснить. Кажется, у него нет того, что есть у всех остальных.

Матье уставился на него, задумавшись: неужели его племянник пришел к тому же открытию, которое сам он сделал несколько дней назад? Если да, это поразительно.

— В смысле? — спросил он.

— У него нет яиц! — закричал Том, вскочив. — Клянусь. Я знаю, это звучит дико, но у него между ногами вообще ничего нет!

— Послушай меня, Том, — сказал Матье, крепко взяв его за плечо. — Людей, без приглашения сующих нос другим людям между ног, нередко подстерегают неприятные сюрпризы. Очень невежливо так поступать.

— Я не шучу, дядя Матье.

— Я знаю. Но ты можешь ошибаться.

— Я уверен.

Матье поразмыслил.