Он докурил сигару, бросил окурок в вазу с цветами и понюхал пальцы.

— Ах, чудесный запах, — мечтательно вздохнул он, и взгляд его затуманился: как знать, может, он представлял себе Индию, медленно идущих слонов, погоняемых анкасами, флейтистов со змеями, женщин, закутанных в сари, кланяющихся изваянию лингама. — Сандал. Запах любви. Давайте о главном. Задание на завтра.

Он подобрался, изготовился, как зверь перед прыжком. Его лицо из довольного и вальяжного вмиг стало стальным и жестоким, как у сикха.

— Вот вам с графом два билета на поезд до Перигора. Поедете через неделю. Там будет Праздник Вина. Один из лучших праздников Эроп, граничащий с Великим Карнавалом. Развлечетесь. Отдохнете.

Мадлен непонимающе глядела на барона. Он что, рехнулся? Какой Праздник Вина?! Зачем?! Перигор — красивейшее селенье Эроп, воспетое поэтами, изображенное на тысячах холстов художниками; а вокруг — все виноградники, виноградники, разбитые на холмах над широкой и быстрой рекой, и самые знаменитые виноградари и виноделы Эроп живут там и выращивают лозы, и выделывают вина, что покупают за золотые монеты во всем мире, над которыми трясутся, как над алмазами в десятки, в сотни карат… Что они с графом забыли в Перигоре? Она никуда не поедет с Куто. Между ними все ясно. Все кончено. Ну и что, что ты, дурак барон, подглядел наше объятие близ Нострадам. Это было объятие, похожее на распятие. Я уже больше не могу мучиться; да и он не в силах. Пощади нас.

— Вы не поняли, — как маленькой, настойчиво и терпеливо пояснил барон. — Вы отправитесь в Перигор не просто так. Вы поселитесь с графом в одном из лучших отелей. Я позабочусь об этом. Ванна, душ… бассейн, выложенный малахитом… комнаты с коврами, завтрак в постель… А потом пойдете танцевать на деревенский праздник. На Праздник Вина. Вино польется рекой. Мускат. Кагор. Сен-Венсан. Арманьяк. Клико. Шампань. Сен-Жерар. Изысканнейшие сорта коньяков. Ходите меж рядов. Пробуйте. Дегустируйте. Сколько влезет. Только не переберите. Перебрать вам нельзя ни в коем случае. Нельзя, чтобы руки дрожали. Понятно?

Холодок ужаса прошелся мягкими лапами по ее спине.

— Дальше?

— Итак, наклюкаться нельзя. Запрещено. И поэтому вы покидаете винные ряды и идете плясать. Вы идете плясать на рыночную площадь, прямо в сердце Перигора, и пляшете там до одурения — вместе с крестьянами, с пьяными, с коровами, свиньями, петухами и павлинами, вместе с хорошенькими девушками, и вы, Мадлен, конечно, оказываетесь самой хорошенькой на Празднике, и вам на голову надевают венок из перигорских ирисов. Синие цветы — к вашим синим глазам. Изысканно. Ma parole. Вы поправляете венок. Вам подносят зеркало. Ну… скажем, один человек. Вы его не знаете. Вы смотритесь в зеркало. Видите в нем себя, свою красоту. И за собою, в темноте, сзади, видите в зеркале…

Она чуть не вскрикнула.

Ей показалось — она и вправду увидела кого-то.

—.. человека. Вы запоминаете его лицо. Сразу и навсегда.

— И этого человека я должна буду убить.

— Как вы догадались. Вы уже очень опытный работник, Мадлен.

— Где?

— Самое главное. Слушайте и запоминайте. — Черкасофф занервничал, задергался, как жук на булавке. — Вы не подаете виду. Возвращаетесь с графом в отель. Делаете вид, что укладываетесь спать. Граф весь — нетерпение. Вы вся — предвкушение и нежность. Вы дразните графа: сейчас, милый, погоди, я явлюсь через минуту!.. Вы исчезаете в комнату с малахитовым бассейном. Включаете воду. Вода течет и брызжет, бассейн наполняется водой.

— Горячей?

— Или ледяной. Как хотите. Ad libitum. Купаться вам все равно не придется.

— А что придется?..

— Придется подойти к шкафу, где хранятся мыла, шампуни, мочалки, губки, пемзы, ароматы, парфюмы, духи и пасты. Вы открываете шкаф. Там…

— Оружие.

— Верно. Смит-вессон. Замечательный револьверчик. Дамский вариант. Облегченный. Стенлесс — нержавеющая сталь. Бодигарт-эрвейт. Тридцать восьмого калибра. Пятизарядный. Если вы промахнетесь, у вас будет еще четыре шанса. Но вы не промахнетесь.

— Я не умею стрелять!

— Научитесь. Моя задача и заключается в том, чтобы эта неделя до вашего отъезда зря не пропала. Мы с вами потренируемся.

— Я не хочу… я не держала никогда в руках оружие! Я ненавижу убийство… убивать!

Я никогда…

— Мадлен, забудьте слово «никогда». Это в ваших интересах. Все, что отныне говорю я вам, перестает носить характер благотворительности… или шутки. Мы с вами даже не заключаем контракт. Вы… хотите правду? Жестокую, голую правду, как удар кулаком в лицо? Вы в моих руках. И вы не вырветесь. Я употреблю все усилия, чтобы вы не вырвались.

— Вырвусь!

Она вскочила с кровати. Не успел барон отскочить, как она размахнулась обеими закованными в наручники руками и с силой хлестнула его, сбив с ног. Он упал на пол, сшибив драгоценную японскую фарфоровую вазу, скульптуру пери и полочку с вереницей хрустальных шкатулок, где на красном бархате лежали приманки для Мадлен — женские штучки: костяные гребешки, колье, колечки, перышки для шляпок, крохотные флакончики духов. Духи разбились, пробки пооткрывались, пахучие жидкости залили паркет, разлилось невероятное благовоние, будто люди находились на приеме во дворце шейха либо паши.