Шрифт:
— А ведь она и в самом деле смахивает на сову!
— Сова, как есть сова! — подтвердил водонос Оливье.
Мадам Либу вспыхнула:
— Сколько раз говорила я тебе, дрянной мальчишка: моя фамилия — Либу!
— Виноват, мадам Либу! К вашим услугам, мадам Либу! — запищал Кри-Кри, увиваясь вокруг старухи.
— Порцию кровяной колбасы! — крикнул вновь вошедший посетитель, молодой гравёр Лоран Круо.
В мирное время в «Весёлом сверчке» подавались только холодные и горячие напитки. Теперь же мадам Дидье добывала кое-какие продукты, чтобы посетители кафе могли здесь и позавтракать.
Кри-Кри поспешил на зов Круо, но по дороге незаметно вытащил из корзинки мадам Либу кота, высоко поднял его над головой и побежал в другой конец кафе, выкрикивая на ходу:
— Парижане, спешите взглянуть на единственного чёрного кота, которого не успели съесть во время первой осады Парижа!.. [5] Спешите! Спешите!
Под всеобщий хохот и негодующие окрики хозяйки и её подруги Кри-Кри водворил кота на место.
Лимож встал и знаком подозвал к себе расшалившегося мальчика.
5
«Первой осадой Парижа» названа осада города прусскими войсками, длившаяся сто тридцать два дня (с 18 сентября 1870 года по 28 января 1871 года), в отличие от второй осады Парижа войсками версальокого правительства в дни Коммуны.
— До свидания, мой маленький собрат Шарло Бантар! — сказал он. — Когда Коммуна победит, мы найдём лучшее применение твоим способностям.
Кри-Кри просиял. Ему очень польстило внимание поэта, которого знал и любил рабочий Париж.
Проводив Лиможа до дверей, Кри-Кри выглянул на улицу. Часы показывали пять. Сейчас он объяснится с мадам Дидье. Но как начать? У неё была тяжёлая рука. Правда, теперь эта рука не опускалась больше на выносливую спину мальчика, однако, по старой привычке, он всегда с опаской приближался к хозяйке. Пораздумав минуту, он решил отложить разговор до тех пор, пока не окончит уборку и, таким образом, не выполнит до конца своих обязанностей.
На одном из столиков Шарло заметил оставленное кем-то свежеотпечатанное воззвание Коммуны.
Кри-Кри прочёл воззвание, любовно расправил и вывесил на стене, на самом видном месте.
Это было обращение к солдатам Версаля:
СОЛДАТЫ ВЕРСАЛЬСКОЙ АРМИИ!
Мы отцы семейств. Мы сражаемся, чтобы наши дети не очутились под игом военного деспотизма, как это случилось с вами. Вы тоже когда-нибудь будете отцами. Если вы начнёте стрелять в народ, ваши сыновья проклянут вас, как проклинаем мы солдат, стрелявших в народ в июне 1848 года [6] и в декабре 1851-го. [7]
Два месяца тому назад, 18 марта, ваши братья из парижской армии, возмущённые трусами, продавшими Францию, побратались с народом. Сделайте, как они!
Солдаты! Наши дети и наши братья! Слушайте, что мы говорим, и пусть решает ваша совесть!
6
Июньская революция 1848 года — вооружённое восстание парижского пролетариата, продолжавшееся четыре дня — с 23 по 26 июня. Восстание было вызвано походом объединённых сил реакции против завоеваний пролетариата в дни февральской революции 1848 года. Подавление восстания сопровождалось неслыханной до того кровавой расправой.
7
2 декабря 1851 года президент Второй французской республики Луи Бонапарт (племянник Наполеона I) совершил государственный переворот: разогнал при помощи войск Национальное собрание, кровавым террором сломил сопротивление масс города и деревни и объявил себя императором, приняв имя Наполеона III.
Мадам Дидье подплыла к воззванию, прочла несколько первых строк и заискивающе обратилась к Шарло:
— Послушай, дружок, что бы ни говорил твой почтенный дядюшка, всё может случиться. Поэтому… поэтому… — Она явно не находила слов.
— Что «поэтому»? — Кри-Кри насторожился. Он даже забыл о намерении отстоять своё законное право на отдых.
— Стоит ли украшать кафе такими вот объявлениями? Не лучше ли мало-помалу снимать со стен и эти картинки? — Мадам Дидье выразительно ткнула пальцем в один из плакатов: на нём был изображён в карикатурном виде глава версальского правительства Адольф Тьер.
— Снять плакаты «Пер Дюшена»? Да ни за что! — отрезал Шарло. И, вспомнив наиболее убедительный для хозяйки довод, добавил: — Так поступают только враги Коммуны!
Заплывшие жиром глазки мадам Дидье беспокойно забегали.
Хозяйка «Весёлого сверчка» всегда посматривала на стены своего кафе с опаской. Со дня 18 марта Кри-Кри любовно украшал их плакатами и карикатурами популярной революционной газеты «Пер Дюшен», которая беспощадно высмеивала версальских министров.
«Ах, старая ведьма! Ты ждёшь не дождёшься версальцев. Никогда их тебе не увидеть!» — подумал Кри-Кри, а вслух сказал:
— Мой рабочий день окончен, мадам Дидье!
Старуха раскрыла рот от удивления, но Кри-Кри уже был за дверью, откуда донёсся его насмешливый голос:
— До свидания, мадам Дидье!
Мадам Дидье тяжело вздохнула, вдруг поняв, что её власть над Кри-Кри утеряна безвозвратно. Несмотря на видимую покорность своего подручного, она начинала его побаиваться. Ох, с каким удовольствием она надавала бы ему затрещин, как бывало прежде!
Но, увы, минувших дней не вернёшь, и о затрещинах, пожалуй, придётся забыть навсегда.
Глава вторая
«Весёлый сверчок» превращается в клуб
Жилище Кри-Кри — или, вернее, место, где он ночевал, — находилось на заброшенном пустыре, примыкавшем к помещению кафе «Весёлый сверчок». Когда-то оно служило пристанищем для сторожа, охранявшего большой фруктовый сад банкира Дюкема.
Днём Шарло никогда не удавалось ни минуточки отдохнуть в собственном «особняке», как мальчик называл своё скромное обиталище.
Сторожка Кри-Кри действительно стояла особняком от других жилых и торговых зданий. Высокий каменный забор отделял пустырь от соседних строений, а со стороны улицы Фонтен-о-Руа тянулась железная ограда. Дикий виноград причудливо разросся вдоль всей решётки, и его зелёная густая листва сделала её непроницаемой для глаз.