— Возьмите ваши деньги! — Люсьен швырнул тысячефранковые билеты на стол и повернулся к выходу.

— Деньги не мои, — остановил его Колар. — Они получены из Французского банка, предназначены вам, и вы можете на них рассчитывать, когда убедитесь, что акции вашего папаши очень пали в цене… Да, ещё вот что…

Люсьен уже было приоткрыл дверь, но задержался на пороге.

— Помните, если вы не будете нам помогать, я отправлю вашу расписку прокурору Раулю Риго, а копию… мадемуазель Мадлен Рок. Сюда не трудитесь приходить: меня здесь больше не застанете. Мы вас найдём сами, когда это будет нужно.

19 мая Гастон Клер вместе с сорока пятью подростками, под командой сержанта Национальной гвардии Жака Леру, прибыл к воротам Майо, на западном участке крепостной ограды Парижа.

Сначала они и в самом деле, как говорил Гастон своему другу, работали у Сен-Флорентийского редута. Но на следующий же день их отправили к воротам Майо для исправления повреждений, причинённых неприятельскими снарядами.

Перед юными коммунарами предстала страшная, но величественная картина.

Укрепления превратились в груду развалин. Перед кучей каменных обломков стояло двенадцать орудий.

Командир батареи генерал Монтерре уже пять недель стойко держался под непрерывным дождём гранат. Осадная артиллерия версальцев, установленная на фортах Мон-Валерьен, Курбевуа и Бэкон, выпустила за это время свыше восьми тысяч снарядов.

Вопреки ожиданиям, батальон школьников не получил оружия в Париже перед отправкой на внешние бастионы. Представ невооружёнными перед генералом Монтерре, юноши попросили выдать им шаспо.

— Шаспо? — переспросил генерал и внимательно осмотрел стройные ряды молодых коммунаров. — Я просил артиллеристов. С ружьём вам здесь нечего делать. Кто из вас умеет стрелять из пушки?

С минуту все молчали.

— Я никогда не стрелял из пушки, — раздался вдруг голос Гастона, — но видел, как это делают другие. Я справлюсь.

Взволнованность мальчика, решительность и уверенность, прозвучавшие в его словах, не оставляли сомнений в серьёзности и глубине его порыва.

«Этот юноша справится», — мелькнуло в голове у генерала.

— Имя? — спросил он.

— Гастон Клер.

— Ты пойдёшь со мной, Гастон, а остальные возьмут кирки и лопаты. Надо скорей подготовить новые позиции — тут, поблизости.

В первую минуту, когда Монтерре подвёл Гастона к пушкам, мальчик ничего не мог понять. Он слышал много рассказов о героических защитниках Коммуны, об их мужестве и стойкости; слышал он и о том, что версальцы в своём безжалостном разрушении французской столицы превзошли пруссаков. И всё же то, что он здесь увидел, его ошеломило.

Обнажённые до пояса артиллеристы, с чёрными от пороха грудью и руками, стояли у пушек и непрерывно посылали снаряды. Их было всего десять человек, а стрелять приходилось из двенадцати пушек.

Краон управлял сразу двумя семифунтовыми орудиями. С фитилём в каждой руке, он посылал два выстрела одновременно.

Рядом у орудия хлопотал раненый артиллерист Дерер, немолодой уже человек с забинтованной головой. Правая рука его была на перевязи. Он шатался от изнеможения и потери крови.

Генерал подвёл к нему Гастона.

— Будешь помогать Дереру! — прокричал Монтерре юноше. А Дереру он сказал: — Сядь и только указывай Гастону, как действовать.

Дерер будто только того и ждал. Словно выполняя привычную работу, он начал левой рукой указывать Гастону, как положить снаряд, как поднести фитиль.

Громко кричать Дереру было трудно, да к тому же его слабый голос Гастон и не услышал бы, поэтому указания канонира были безмолвны. Точную наводку орудия Дерер сделал сам, с усилием поднявшись на ноги.

Наконец раздался первый выстрел, произведённый Гастоном.

Но с молодым канониром тут же случилась беда. Платформа под лафетом и приспособление, задерживавшее орудие после отката, давно уже требовали исправления. Гастон оказался впервые у орудия и не мог предвидеть последствий отдачи после выстрела; он вовремя не отошёл от платформы, и колесо лафета после отката прошло по его ступне. Никто не заметил, что приключилось с новичком. Гастон судорожно ухватился за лафет, но тотчас, преодолев боль, бросился за следующим снарядом. Бой захватил его целиком. Все мысли и чувства были направлены к одной цели: нанести врагу как можно больший урон.