Шрифт:
Вскоре подошёл Монтерре. Он взглянул на юного артиллериста, молча постоял возле него и поспешил к другим орудиям.
Гастон оценил чуткость командира. Ему было приятно, что Монтерре не произнёс тех поощрительных слов одобрения, какие взрослые так любят расточать мальчикам за их хорошие поступки. Гастону казалось, что своим молчанием Монтерре признал за ним равенство со всеми славными защитниками Майо.
В течение нескольких часов, пока не спустилась ночь, Гастон напряжённо помогал Дереру, часто предупреждая его указания. Скоро пушка стала послушным орудием в его молодых, крепких руках.
С наступлением темноты перестрелка прекратилась с обеих сторон. Усталые бойцы повалились кто где мог: одни — у орудия, другие — поодаль, на подстилке из свежих ветвей и сена.
Они не задавали себе вопроса, кто приготовил им это ложе. Оно появилось как будто само собой.
Никто не руководил маркитантками. [43] Никто не распределял их по баррикадам. Они сами появлялись в опасных местах, чтобы дать бойцам то, что было им сейчас важнее всего, — тёплую пищу, вино и табак, а иногда и сказать ободряющее слово.
43
Маркитантка — торговка съестными припасами, сопровождающая армию в военном походе. В дни Коммуны маркитантки героически помогали коммунарам, появляясь во время боя в самых опасных местах, поднося бойцам пищу и табак; они также подбирали раненых и уносили их с поля боя.
На форт Майо приходила Клодина. Оставив малыша Клода на попечении соседки, она помогала федератам со свойственным ей пылом.
Как только стало возможно пробраться к фронту, зеленщица выкатила тележку, на которой развозила по городу свежие овощи. Она умело поворачивала её между выступами, камнями и мешками, чтобы не растрясти свою поклажу. На возке возвышались караваи хлеба; прикрытые широкими листьями каштана, котелки с супом и горячим картофелем, фляги с вином.
Гастон почувствовал нестерпимую боль в ноге, когда опустился на постель из мягких ветвей. Охватив ступню обеими руками, он стал раскачиваться из стороны в сторону.
Клодина заботливо поднесла мальчику горячий картофель, аккуратно разложенный на листе. Она сразу заметила, что у него что-то не в порядке. Гастон попытался принять непринуждённый вид, но обмануть маркитантку не удалось. Она опустилась на колени подле Гастона и взялась за сапог, чтобы стащить его с больной ноги. Мальчик стал сопротивляться:
— Не надо, не надо. Пройдёт!
— Ишь ты, какой прыткий! — прикрикнула на него Клодина. — Видишь — распухла. Куда ты годишься с такой ногой! Разве она пройдёт без лечения, глупый!
Напускной грубостью Клодина старалась прикрыть материнскую нежность, какую она сразу почувствовала к юному солдату, — так терпеливо выносившему боль. Впрочем, за короткое время своего пребывания среди федератов она уже узнала, что коммунары умеют молча переносить страдания.
Маркитантка осторожно сняла сапог с распухшей ноги мальчика, быстро развела костёр из сухих сучков и веток и нагрела воды. Горячие припарки, которыми она обложила ногу Гастона, скоро оказали своё действие, и боль успокоилась. Согретый теплом костра и участием ласковой маркитантки, Гастон уснул.
Один за другим чередовались сны. Гастону казалось, что он в лесу в знойный, нестерпимо знойный день. Гастон наколол ногу. Она горит и жжёт. Вприпрыжку, на одной ноге, мальчик выбежал на опушку леса. Вытянуться, лечь скорее!.. Вот так! Он прилёг на ласковую, мягкую траву… Почему она пахнет только что сорванными ветвями, из которых ещё течёт свежий, душистый сок?.. Кто-то знакомый сопит над самым его ухом. Кто же это?.. Если бы можно было раскрыть глаза и посмотреть! Но глаза нельзя открывать, не то судебный пристав увидит Рыжую…
Сборщик налогов Кантра кричит матери: «Сколько не плачено! За корову — раз, за покос — два, за надворную постройку — три! Вот не уплатишь долга, последнюю твою коровёнку со двора уведу!..» А сопение у самого уха всё продолжается, становится всё громче и громче… Только бы не открывать глаз, и тогда нечего бояться!..
Вдруг сопение прекратилось и воздух прорезало страшное рычание. Гастон узнал голос кулака-ростовщика… Опять он гонится за отцом! Погоди же! Рука Гастона тянется к пушке. Теперь бояться нечего. Можно открыть глаза… Катастрофа! Нет ядер!.. Гастон подбегает к Монтерре, просит его, умоляет: «Нам надо так мало, чтобы продержаться!» Но Монтерре молчит. Гастон посмотрел на него и вдруг увидел насмешливое лицо Кри-Кри. «Сбивать на лету воробья — это ещё не всё, — язвительно говорит он. — Этого далеко не достаточно!» Гастон огорчён, обижен, но вдруг Мари протягивает ему букет фиалок. Её голосок звенит: «Поздравляю! Я так и знала! Весь квартал говорит, что ты славный артиллерист!..»
Гастон проснулся, протёр ладонью слипшиеся глаза, почти бессознательно дотронулся до правого кармана. Сюда он положил теперь уже совсем увядший букетик фиалок. Цел ли он? Не потерялся ли во время боя?.. Ощупав карман, Гастон убедился, что цветы там.
Было темно, и предрассветная пелена всё ещё скрывала очертания камней, орудий, человеческих фигур. Не сразу сознание Гастона вернулось к действительности. Где он? Что с ним?.. Тревожной казалась тишина. Её не нарушал сейчас гром пальбы, к которому мальчик привык за последние дни в Париже.