Шрифт:
Певица раскланялась, посылая публике приветливые улыбки, и начала низким голосом:
Есть в городе французском старом Стальное племя. Но легла Печная гарь густым загаром На мускулистые тела. Такой родится на рогоже, Как роскошь — доски чердаков…Когда певица окончила куплет, весь зал хором подхватил знакомый припев:
Вот чернь! Ну что же, И я таков!Артистка продолжала:
Поэт голодный и гонимый Слагает песню где-нибудь. Он хочет, грезя о любимой, Желудок сердцем обмануть. Он должен каждой толстой роже, Квартирный иск ему готов. Вот чернь! Ну что же, И я таков!Посреди песни певица вдруг сделала знак кому-то за кулисами. Оттуда появился федерат, держащий в руках обёрнутое вокруг древка красное знамя. Запевая последние куплеты, Борда стремительно развернула знамя и вся закуталась в его алую ткань.
Мы помним: в девяносто третьем Под «Марсельезу» деды шли, Чтоб ненавистную столетьям Смести Бастилию [50] с земли. Они на приступ шли без дрожи, Но внуки в панике от слов: «Вот чернь!» Ну что же, И я таков! Их жизнь страшна, как в преисподней; Издёвки, голод и тряпьё. И, если б Франция сегодня Дала им знамя и ружьё, Они врагам сказали б тоже: «Давайте общих бить врагов. Вот чернь! Ну что же, И я таков!»50
Бастилия — тюрьма в Париже. 14 июля 1789 года Бастилия была захвачена восставшим народом и снесена.
Глядя на любимую певицу, величественную в её огненно-алом наряде, публика грянула припев ещё дружнее, с ещё большим воодушевлением:
Вот чернь! Ну что же, И я таков!Обращённые к Борда лица сияли. Задрапированная в красное знамя, воодушевлённая словами песни, артистка звала своих слушателей на борьбу. Её пепельные волосы в беспорядке рассыпались по плечам, глаза блестели, протянутая к зрительному залу рука как бы указывала на невидимого врага.
Возбуждённая толпа следила за каждым её движением, готовая по первому призыву двинуться в бой.
Долго не смолкавшие аплодисменты проводили Борда, когда она спустилась с подмостков и скрылась за кулисами.
Оркестр заиграл «Марсельезу», публика и в зале и в парке многоголосым хором подхватила её боевой припева «К оружию, граждане!»
Вместе со всеми Кри-Кри восторженно аплодировал певице, вместе со всеми подпевал «Чернь» и «Марсельезу», но мысль о Гастоне не оставляла его ни на минуту.
Он пробрался через густую толпу и вышел в сад.
Мари уже давно распродала все цветы и стояла с пустой корзинкой.
— Гастона нет! — грустно сказала она, не спросив даже, что видел Кри-Кри в театре.
Не только Мари и Кри-Кри — никто из десяти тысяч собравшихся на праздник в парк Тюильри не угадал бы, какая причина задержала Гастона Клера, ибо никто не подозревал, что для народного, революционного Парижа настал последний час испытаний. Напротив, все расходились возбуждённые и ободрённые, с надеждой на победу.
Когда окончился концерт, на эстраду взошёл офицер главного штаба и торжественно провозгласил:
— Граждане! Тьер обещал вчера войти в Париж. Он не вошёл и не войдёт! Я приглашаю вас сюда в следующее воскресенье на наш второй большой концерт в пользу вдов и сирот!
В этот самый час версальские войска входили в Париж.
С утра 21 мая триста вражеских морских и осадных орудий подвергли ожесточённой бомбардировке крепостную ограду Парижа. Огонь версальских штурмовых батарей с фортов Исси, Ванв и из Булонского леса, направленный на западные укрепления, достиг небывалого напряжения. Коммунары больше не могли оставаться на этих бастионах, и командование приказало им отойти за виадук [51] окружной железной дороги, чтобы укрыться от уничтожающего огня неприятеля.
51
Виадук — мост для проезда или прохода через долину, ущелье или железнодорожные пути.
Люсьен Капораль, командовавший батальоном у ворот Сен-Клу, в полдень получил приказ оставить бастион. Не мешкая ни минуты, он приступил к его выполнению. Покинув укрепления вместе с батальоном, он тут же расстался со своими солдатами, направился на телеграф и набросал депешу в штаб. В ней он сообщал, что на бастионе оставлено два орудия, и просил прислать лошадей для их перевозки.
Почти одновременно с Люсьеном в помещении телеграфа появился человек в штатском платье, ничем не примечательный по внешнему виду. Он постучал в окошечко, над которым висела надпись: «Выдача писем до востребования», и спросил: