Кри-Кри опустил руку в карман. Перочинный ножик, отвёртка, свисток — разве теперь они могли помочь? Только сейчас он понял, что это всё были детские игрушки, что до сих пор он только играл. Начиналась большая, трудная жизнь, о которой ему вчера рассказывал дядя Жозеф и в которой, оказывается, Кри-Кри ничего не понимал.

В среду 24 мая пал Монмартр. Теперь сильная версальская артиллерия получила чрезвычайно выгодную позицию. С занятых холмов можно было обстреливать любую улицу Парижа.

Падение Монмартра тяжело отозвалось в сердцах коммунаров, но ещё сильнее разгорелся в них дух сопротивления, ещё больше окрепла решимость защищать каждый камень мостовой.

Против кучки героев, оборонявших баррикаду, версальцы выдвигали тысячи солдат с тяжёлой и лёгкой артиллерией. И всё же каждый шаг вперёд стоил войскам нескольких часов упорной борьбы.

Париж был объят пламенем. Улицы Рояль, Бак, Лилль, Круа-Руж казались зажжёнными очагами. Огненное кольцо охватило величественные здания дворца Тюильри, Почётного легиона, Государственного совета, министерства финансов. Взрыв следовал за взрывом, воздух сотрясался от грохота. Горячий ветер разносил оторванные ветви, куски кровли, карнизов, обломки уличных фонарей, стекла… Охваченный пламенем город представлял собой страшную картину. Казалось, Париж готов превратиться в огонь и пепел, лишь бы не сдаться победителю.

Тонко очерченный резной фасад ратуши светился в отблеске пожаров, выбрасывавших высоко в небо, над улицами и площадями, свои огромные огненные языки.

Несмотря на позднее время, на площади перед ратушей собралась большая толпа, чтобы проводить в последний путь Ярослава Домбровского, павшего накануне в боях за Монмартр.

Прерывистая и тревожная барабанная дробь возвестила о выносе тела.

За гробом следовали отряды национальных гвардейцев, женщины и школьники. Во главе шёл генерал Ла-Сесилия, который привёл свой отряд на защиту ратуши с холмов Монмартра.

По пути процессия непрерывно росла; в неё вливались все те, кто хотел отдать последний долг генералу, чьё имя в эти дни стало близко каждому.

На площади Бастилии процессию остановили защитники возведённых здесь баррикад. Невзирая на опасность, они хотели выполнить революционный ритуал и, сняв гроб с колесницы, поставили его у подножия Июльской колонны. [63]

Факелы осветили бледное, восковое лицо. В чертах застыло спокойствие — спокойствие человека, совесть которого ничем не омрачена.

Один за другим подходили коммунары, и их прощальный поцелуй был клятвой верности идее, за которую отдал свою жизнь Ярослав Домбровский.

Когда окончился торжественный обряд прощания, процессия под звуки походного марша направилась на кладбище Пер-Лашез.

Здесь тело, обёрнутое в красное знамя, предали земле.

Речи были короткие. Каждый спешил занять своё место на баррикаде.

— Эти свежие надгробные холмы, — сказал в прощальном слове Луи Варлен, указав на выросшие за последние дни могилы, — нерушимые кирпичи истории Коммуны, заложившей фундамент социалистического общества. Недолго жили эти люди, но хорошо жили, прекрасно умерли, и память о них будет вечна!

Бросив горсть земли на свежую могилу, Елизавета Дмитриева тихо произнесла:

— Счастлив тот, кому выпали на долю такие похороны! Счастлив тот, кого среди битвы опустят в землю под салют его же пушек!

Все стояли молча, с обнажённой головой.

Барабаны вновь забили походный марш, и коммунары стали строиться по своим батальонам…

В полдень бои сосредоточились вокруг района ратуши. Версальские войска предприняли обход со всех сторон. Корпус генерала Сиссе [64] наступал с левой стороны, корпус Дуэ — с правой. В центре, прямо к ратуше, двигалась мощная колонна под командой Винуа, встречая на своём пути упорное сопротивление коммунаров.

В ратуше собрались все члены Коммуны, какие только могли прийти. От имени Центрального комитета Национальной гвардии Жорж Арнольд предложил предпринять последнюю попытку договориться с Версалем о прекращении войны. Это неожиданное предложение вызвало всеобщее недоумение.

Наступившую тишину нарушил хриплый, старческий голос Делеклюза:

— Я никогда не решился бы возражать против переговоров с врагом, если бы питал хоть малейшую надежду на успех. Только безумец может поверить, что Тьер пойдёт на уступки теперь, когда он уже не сомневается в близкой победе… Переговоры лишь ослабят нашу решимость. Ещё не всё потеряно, и мы должны держаться до последней возможности!..

Аплодисменты прервали речь военного делегата. Когда снова воцарилась тишина, он продолжал:

— Мы никогда не уклонялись от мирных переговоров. Но вспомните результаты таких попыток. Они всегда кончались неудачей… Всякие переговоры сейчас связаны с риском уронить знамя, которое вручил нам народ. Пусть нас всех перебьют, пусть знамя омоется нашей кровью, но никогда мы не склоним его к ногам врага!

Депутаты ответили новым взрывом аплодисментов и криками одобрения.

Дрожащим от волнения голосом попросил Арнольд выслушать соображения членов Центрального комитета Национальной гвардии: