— Утром увели на расстрел женщину только за то, что она три раза чихнула, когда её допрашивал сержант, и забрызгала его мундир, — отозвался высокий, худой мужчина.

Произнеся спокойно эти слова, он подошёл к стене, вынул из кармана кусочек угля и начал выводить на ней большие, размашистые буквы.

Коммунары повернулись в его сторону.

— Что ты там пишешь? — удивлённо спросил пожилой федерат.

— Это завещание моей малютке Нинетт, — ответил высокий. — Сейчас ей шестой год. Я жалею, что прежде мы не кричали об этом во всё горло на улицах. Пусть дети не повторяют ошибок своих отцов и не верят крокодиловым слезам врага!

Он швырнул обломок угля и отошёл в сторону. Все увидели чёрную надпись в траурной рамке на белой стене:

Из противоположного угла донёсся слабый стон.

Кри-Кри не проронил до сих пор ни слова. Теперь он невольно вскочил:

— Кто это?

— Умирающий, — неохотно ответил коммунар с трубкой. — Он, должно быть, не переживёт сегодняшнего дня — с утра уже без сознания.

Кри-Кри выбрался из своего угла и, стараясь не наступать на ноги лежащим на полу, добрался до умирающего.

Его бескровное лицо с закрытыми веками ничего не выражало. Кри-Кри понял, что помочь ему уже ничем нельзя, и отвернулся к маленькому оконцу, вырезанному высоко в стене. Весь видимый из окна кусок неба был охвачен заревом.

— Что это горит? — спросил Кри-Кри, обращаясь неизвестно к кому.

— Горит Париж, — мрачно ответил кто-то из лежащих на полу.

В эту ночь горели дома, улицы, целые кварталы. С особой силой огонь бушевал в районе улиц Сен-Сюльпис и Королевской. Между двумя огромными огненными столбами Сена катила свои воды, красные от зарева и крови.

Огненная стихия пожирала здания, казавшиеся несокрушимыми.

Кто был виновником пожаров?

Коммунары лишь в отдельных случаях прибегали к огневой завесе, чтобы приостановить наступление неприятеля или помешать ему окружить баррикаду.

Огонь возникал из-за начинённых керосином артиллерийских снарядов, сыпавшихся в изобилии на Париж.

— Неужели всё погибло? — вырвалось у Кри-Кри. Он обхватил голову руками и закрыл глаза, чтобы не видеть того, что было кругом.

— Успокойся, малыш, не всё потеряно, — отозвался пожилой коммунар. — Отчаяние и страх заставляют наших врагов жечь и разрушать. Это они могут делать без нашей помощи. Но строить можем только мы — вот почему будущее принадлежит нам. Победим мы!

Кри-Кри продолжал смотреть на горевший Париж, но теперь багряный отсвет пожаров уже не казался ему зловещим предзнаменованием.

Так прошли три томительных дня.

Приводили и уводили людей. Часто появлялся Анрио, допрашивал и приговаривал к смерти пленников.

Официантом из «Весёлого сверчка» никто не интересовался. У Кри-Кри было много времени, чтобы обдумать, как спастись из заточения, но каждый приходивший ему на ум план тотчас же отпадал, как неосуществимый. Между тем двери продолжали то и дело открываться, и у порога показывались жандармы: одни молча и злобно окидывали взглядом подвал, другие пересыпали речь проклятиями, сулили скорую и свирепую расправу с коммунарами.

Пленников мучила жажда, но не было ни капли воды.

Утром в пятницу, 26 мая, появился Анрио. На этот раз он был в форме капитана версальской армии.

Его появление узники встретили мрачными возгласами:

— Опять пришёл наш мучитель!

— Что ещё понадобилось этому тирану?

— Не за мной ли?

Эти возгласы болезненно отзывались в сердце Кри-Кри. Затаив дыхание он прижался к стене, готовясь к самому худшему.

Анрио что-то приказал солдату. Тот поспешно подкатил две бочки и поставил их стоймя, так, что одна заменила стол, а другая — стул.

Анрио уселся и обвёл глазами пленных. Его колючий взгляд задержался на человеке, неподвижно лежавшем у стены, около самого входа. Лицо его было прикрыто кепи, руки положены под голову. Казалось, он безмятежно спит. Анрио резко поднялся и ударил его ногой в бок. Человек быстро высвободил руки из-под головы и вскочил на ноги.

— Что вам надо? — спросил он с вызовом, а его пальцы угрожающе сжались в кулаки.

Анрио вытащил револьвер из кобуры и крикнул:

— Ты кто такой?

— Левек, рабочий, каменщик, командир батальона, что защищал баррикаду на площади Бланш.

— А-а, теперь каменщики захотели командовать! — придя в неистовство, закричал Анрио и разрядил револьвер в голову коммунара.

— Да здравствует Коммуна! — воскликнул Левек, падая.

— Да здравствует Коммуна! — раздалось эхом со всех сторон.

Анрио сразу почувствовал угрожающее возбуждение пленников и поспешил уйти.

На смену ему появилось четверо солдат с ружьями на изготовку. С ненавистью и гневом глядели на них заключённые.

Но вот снова вошёл Анрио. На этот раз в одной руке у него был зажат револьвер, другая держала листок белой бумаги.