— Мне кажется, сейчас он и вовсе не стал бы утруждать себя. Он так погружен в работу, что не замечает ни меня, ни других домочадцев.

Винсент достал сигареты, предложил одну Домине, и в течение нескольких минут они молча курили. Затем молодой человек сказал:

— Полагаю, вам все же придется в скором времени отправиться в Лондон, ведь пьеса Джеймса, которую ставят на телевидении, через несколько дней выйдет на экран.

— Правда? — удивилась девушка и откинула челку со лба. — Я не знала. Вы думаете, Джеймс захочет присутствовать на премьере? — Домине не задумываясь произнесла его имя. Она сказала «Джеймс», а не «мистер Мэннеринг» или «опекун» и даже не заметила этого.

— Ну конечно. Это важное событие, и драматург не может оставаться в тени.

Сердце Домине затрепетало.

— Понимаю. Мне будет жаль уезжать, — сказала она и поняла, что кривит душой: Йоркшир привлекал ее прежде всего потому, что здесь она обрела кров, но без Джеймса Мэннеринга дом станет другим. Пусть он редко показывается из кабинета и вечно недоволен своей подопечной — он рядом, и это самое главное.

Внезапно они услышали стук копыт, почти одновременно обернулись, и Домине приложила ладонь козырьком ко лбу, стараясь рассмотреть против солнца, кто к ним приближается. Когда она узнала своего опекуна, сердце в ее груди заколотилось сильнее.

Мэннеринг осадил вороного гунтера в нескольких шагах от них и мрачно махнул рукой в знак приветствия.

— Так вот куда ты забралась, — произнес он сухо, обращаясь к Домине. — Мелани сказала мне, что ты уехала одна.

— Я… это правда, — поспешно сказала Домине. — С мистером Морли мы столкнулись всего пару минут назад.

— Да ну? — Джеймс сурово посмотрел на Винсента. — Не знал, что ты любишь утренние прогулки верхом в этих краях.

— Я бываю здесь довольно редко, — спокойно ответил Винсент, — и встретил мисс Грейнджер совершенно случайно.

Джеймс сдержанно кивнул и повернулся к девушке;

— Ты готова ехать назад, Домине?

Девушка раздавила каблуком окурок и взяла кобылу под уздцы.

— Да, готова, — согласилась она, запрыгивая в седло.

— Тогда я не говорю «прощайте», мисс Грейнджер, — улыбнулся Винсент, слегка поклонившись. — Быть может, однажды утром мы снова увидимся.

Домине ответила ему улыбкой, и управляющий, пришпорив коня, ускакал прочь. Когда стук копыт затих вдали, Джеймс наклонился в седле и схватил поводья Роузи.

— Я хочу поговорить с тобой, Домине, — сурово сказал он, — и сейчас для этого вполне подходящее время.

Девушка поежилась.

— Мне холодно, — произнесла она, нервно сглотнув. — Не лучше ли поговорить в доме?

— Нет. Моя мать старательно следит за тем, чтобы мы с тобой не оставались наедине.

— Не могу представить почему, — еле слышно сказала Домине, чувствуя, как к щекам предательски приливает кровь.

— Не можешь? — Его смех звучал неприятно. — Тогда, очевидно, ты в последнее время не смотрела на себя в зеркало. Хорошее питание, свежий воздух и конный спорт пошли тебе на пользу. Ты становишься очень привлекательной девушкой.

— Благодарю вас, — пробормотала она, тщетно пытаясь сохранить небрежный тон.

Джеймс несколько секунд наслаждался произведенным эффектом, затем огляделся и произнес:

— Следуй за мной.

Он пустил лошадь легким галопом, и Домине покорно поскакала за ним, глядя по сторонам и стараясь запомнить какие-нибудь ориентиры, поскольку этот участок пустоши был ей малознаком. Вскоре она увидела, куда направлялся Джеймс. За ближайшей возвышенностью скрывался пастуший домик, на скорую руку сколоченный из необструганных досок и предназначенный, вероятно, для того, чтобы в непогоду давать приют фермерам, ищущим заблудившихся овец.

Остановившись возле домика, Джеймс спешился и привязал гунтера у коновязи, затем протянул руку подъехавшей Домине, но та легко спрыгнула на землю, отказавшись от его помощи, и вошла в домик. Это было скромное, выстуженное ветрами жилище, в самом центре стояли грубо сколоченные лавка и стол, в углу пылилась спиртовая плитка. Но, по крайней мере, здесь было теплее, чем на морозном утреннем воздухе, а в солнечных лучах, пробивавшихся сквозь грязное оконце, уютно кружились пылинки:

— Что вы хотели мне сказать? Что мы уезжаем в Лондон через пару дней? — спросила Домине, присев на краешек лавки, подальше от опекуна.

Джеймс насупился.

— Откуда тебе это известно?

— От мистера Морли. Он сказал, что вашу пьесу скоро будут показывать по телевизору.

— Верно, — буркнул Джеймс, пиная сапогом ни в чем не повинную ножку стола. — Моя матушка, наверное, уже пожаловалась тебе, что я несколько дней подряд висел на телефоне. Теперь понадобилось мое непосредственное присутствие, к тому же для меня премьера этой пьесы очень важна.