— Конечно, — кивнула Домине.

— Дело в том, что я не хочу брать тебя с собой, — быстро продолжил он.

Девушка подняла голову.

— Что?

Мэннеринг вздохнул:

— Ты слышала, что я сказал, Домине. Я хочу, чтобы ты осталась в «Грей-Уитчиз».

— Но почему?! — с обидой выпалила она. — Вы настояли на том, чтобы я жила здесь, с вами, несмотря на то что дедушка Генри даже не упомянул мое имя в завещании. А теперь вы говорите, что возвращаетесь в Лондон и не берете меня с собой! Вы с самого начала собирались так со мной поступить — привезти сюда и бросить?

Джеймс закусил губу.

— Я не бросаю тебя, Домине! — нетерпеливо воскликнул он. — Разве ты не понимаешь, что нам нельзя жить в одной квартире в городе?!

— Почему нельзя? — угрюмо спросила она.

— Только не прикидывайся бестолковой! Неужели я должен объяснять тебе такие вещи? Боже, да люди сразу начнут болтать, что я с тобой сплю!

Домине вздрогнула и залилась краской.

— Не бойтесь, никто вас не заподозрит, ведь вы считаете меня ребенком! — с болезненным усилием выдохнула она.

— Проклятие! Всего лишь несколько минут назад я признал, что ты привлекательная девушка…

— Как мило! — Глаза Домине блестели от подступавших слез. — Вы настоящий джентльмен!

— А как еще мне тебя называть? — Джеймс не на шутку разозлился. — Клевая чувиха? Извини, но я не привык к современному молодежному жаргону!

— И я тоже! — свирепо выкрикнула она. — Если вы не забыли, единственному человеку, с которым я общалась за стенами монастыря, было за семьдесят. — Она сжала кулаки. — И в отличие от вас он держался со мной на равных!

— Еще бы! — ехидно заметил Джеймс. — В таком возрасте все старики впадают в детство, и Генри — не исключение!

Домине скривилась от боли, которую он так безжалостно причинил.

— Да вы просто завидуете ему! — выкрикнула она. — Потому, что он был достаточно порядочным, чтобы взять на себя заботу о сироте!

Джеймс сокрушенно покачал головой.

— Это не так, Домине, — устало проговорил он. — Почему ты не хочешь меня понять? Послушай, мне жаль, но я действительно не могу взять тебя с собой в Лондон. Ничего не поделаешь.

— Совсем ничего? — тихо и обреченно спросила она, забыв о своем гневе.

Джеймс обошел стол, сел рядом с девушкой и, положив руки ей на плечи, заглянул в глаза:

— Послушай, Домине, я не хочу причинять тебе боль. Проклятие, я знаю, каково это — чувствовать себя покинутым и одиноким! Не бойся, я уезжаю не навсегда. — Он нежно встряхнул ее. — Не успеешь ты заметить мое отсутствие, как я вернусь!

— А вы привезете мне симпатичного плюшевого мишку, чтобы я могла брать его с собой в постель? — съязвила Домине, пряча слезы за злой усмешкой.

Пальцы Мэннеринга сжались на ее плечах.

— Обойдешься без мишки, а вот хорошая порка тебе бы не помешала! — прошипел он.

— И кто же это сделает? — продолжала ехидничать Домине, не в силах остановиться. — Вы? Собственноручно?

— Не надейся, рука не дрогнет, — с холодной яростью произнес Мэннеринг. — И не вздумай удрать в мое отсутствие. Если ты сделаешь это, я найду тебя, из-под земли достану, и тогда…

Домине вырвалась из его сильных пальцев и отвернулась, теребя косу.

— Уезжайте, куда хотите, я и не думала вас удерживать, — тихо сказала она, ненавидя себя за то, что готова была расплакаться.

Она посмотрела сквозь замызганное оконце домика на безмятежную и равнодушную к людским страстям пустошь и подумала, что свист ветра на диком, безжизненном просторе созвучен отчаянию, которое затопило ее душу. Она рождена в одиночестве бродить по торфяникам, любить холмы и ледяное море, но все же мысль о том, что Джеймс возвращается в Лондон и оставляет ее здесь, заставляла ее страдать. Вдобавок до Рождества оставалось пять недель, и он мог не вернуться к этому времени. Плечи Домине безвольно поникли. Даже если он успеет уладить все дела в Лондоне, едва ли ему захочется провести рождественскую неделю в этой глуши. Он богат, сравнительно молод, привлекателен для женщин, и у него было достаточно времени и возможностей, чтобы отшлифовать свой утонченный вкус. Ей больше не представится шанс провести вдвоем с ним хоть несколько дней: минует Рождество, а там недалеко и до ее восемнадцатилетия, полгода пролетят в один миг. Эта мысль придала ей храбрости. Не глядя на него, она произнесла:

— Если вы не возьмете меня с собой, я сама приеду в Лондон, и вы не сможете мне помешать!

Джеймс выругался сквозь зубы.

— Повторяю: ты останешься здесь, Домине, — с трудом сдерживаясь, прошипел он. — Проклятие, какая-то девчонка ставит мне ультиматум!

Домине взглянула ему в глаза.

— Вы поступили со мной не лучше и тоже не оставили выбора! — гневно возразила она. — Вы лишили меня всего, к чему я привыкла и что когда-либо знала, швырнули в новую жизнь, открыв для меня ящик Пандоры. Что ж, посмотрим, сможете ли вы теперь меня контролировать! — И больше не проронив ни слова, она отворила дверь и выскочила на холодный утренний воздух.