Менкар поставил шкатулку на стол, открыл замочек и откинул крышку. На синем бархате лежали несколько причудливых раковин, раскрашенных самой природой во все краски радуги.

– Боги! Что за прелестные создания! – искренне восхищаясь, воскликнул князь. Он взял из шкатулки одну из раковин и повернулся к свету, рассматривая ее с детской непосредственностью.

Ученый секретарь вообще-то был совершенно чужд естественнонаучного любопытства и интересовался только королевой наук – математикой, но счел вежливым восхититься вместе с князем формами и цветами, которые порождает порой природа. Возбужденный же увиденными диковинами князь пожелал поподробнее расспросить молодого человека и, не желая отнимать у ученого мужа драгоценное время, пока будет любоваться сими творениями натуры, выразил мнение, что поговорит с молодым человеком наедине, с его, разумеется, секретаря, разрешения. Тот не посмел возразить и, сославшись на неотложные дела, удалился.

Когда секретарь вышел, интерес его высочества к диковинам как-то сразу пропал. Опустив на стол раковину, он серьезно посмотрел на Менкара и произнес негромко:

– Я тоже не очень верю в драконов, молодой человек. Однако, полагаю, что вы мне можете поведать нечто более любопытное о той стране, в которой вы их не заметили.

Менкар снова внутренне осенил себя знамением и, медленно достав из кармана, положил на стол второе из принесенных с собой им писем.

Князь мельком глянул на стол и вновь поднял глаза на Менкара.

Менкар смотрел на князя столь же прямо. Только в его глазах была еще и затаенная, едва ощутимая грусть,

Прежде он ожидал, что в эту минуту почувствует, как дрожат его поджилки, однако сейчас он не ощущал ничего подобного – просто спокойствие, почти неестественное спокойствие и почти постороннее ожидание. Как будто он был зрителем, а не одним из действующих лиц этой сцены.

Князь наконец протянул руку и взял конверт. Конверт носил на себе видимые следы долгого путешествия: уголки были помяты и, как ни берег его Менкар, в некоторых местах засалился и покоробился от влаги. Печать, однако, была цела. Князь внимательно рассмотрел ее, конечно же, узнал герб на оттиске, аккуратно сорвал и вскрыл конверт.

Читал он с непроницаемым лицом, как будто каждый день приходилось ему читать письма из далекого Таласа от изгнанника принца Сабика, а дочитав, поднял глаза и, прежде чем что-то сказать, долго смотрел на Менкара.

Обратись Менкар с подобным письмом к кому-то иному, тот мог либо счесть подобное послание за провокацию, либо склонением себя к предательству, либо… Конец для Менкара был бы один и тот же – неизбежная смерть после долгих и мучительных пыток. Князь Алараф Садалмелик, отец Князя-Сенешаля, провокации мог не опасаться, что же до предательства, то на это у него был св,ой взгляд.

– Довольно неожиданно, – сказал князь, когда пауза уже затянулась настолько, что Менкар готов был сам что-то предпринять, чтобы прервать становящееся невыносимым ожидание; помолчал и добавил: – Вы храбрый человек, господин Аламак.

Менкар чуть поклонился затекшей от напряжения спиной. «Ох как хорошо-то», – подумал он, незаметно разминая поясницу.

– Занятно, – повторил князь. – Это на службе… э-э-э… – он замялся, не желая называть имя Сабика, но тут же нашелся, – моему кузену вы разбогатели так, что можете позволить себе заниматься науками?

– На этой службе не разбогатеешь, ваше сиятельство, – ответил Менкар. – Князь и его офицеры получают от… от правительницы небольшой пенсион. Это позволяет… ну, по крайней мере, не голодать и не ходить в обносках. А я вдобавок нанялся матросом и плавал вдоль всей Стены.

– Матросом? – удивился князь. – Вы же отставной офицер.

Менкар улыбнулся.

– Службы, достойной офицерского звания, мне в Таласе не найти, – объяснил он. – А я не гордый. Мое дворянство недавнее – в роду дворяне только дед и отец. И у нас, краевиков, работа не позор. Сам землю не вспашешь – без хлеба останешься. На Краю Земли батраков мало, каждая пара рук на счету.

– Значит, это матросское ремесло принесло вам состояние? – не унимался князь.

– Мы, краевики, искони понемногу промышляем контрабандой, – без тени смущения признался Менкар, – а„в самом Таласе контрабанда – вполне законный промысел. Когда я оказался в Таласе, у меня открылись исключительные возможности по этой части. Большие, чем у краевиков, и большие, чем у тала-cap. Грех было не воспользоваться.

Князь взглянул еще раз на письмо, которое продолжал держать в руках.

– Я дам вам ответ завтра, – сказал он.

Менкар встал из кресла и поклонился. Он понял так, что аудиенция закончена.

Но князь вдруг остановил его привычно властным жестом руки.

– Впрочем, нет. – Князь тоже встал. – Зачем откладывать! Подождите несколько минут.

Он перешел за письменный стол, выбрал лист тонкой прочной бумаги и стал исписывать его мельчайшим бисерным почерком, весьма странным у человека столь высокого ранга, кому не пристало экономить бумагу.

Менкар ожидал, что ответ не будет пространным: Сабик в своем письме просил всего лишь о моральной поддержке определенных кругов в том случае, если он надумает вернуться в Империю. Просить князя о чем-либо большем, например, о политической поддержке, он не мог – попросту не имел права.