— Вообще-то я не очень люблю сюрпризы, — сказал Джереми.

— А кто любит? — сказала Элизабет. — Только тот, кто их готовит. Можно устроить вечеринку у тебя? Думаю, это будет что-то вроде Хеллоуина, здесь все похоже на Хеллоуин. Мы могли бы надеть карнавальные костюмы, посмотреть старые серии «Библиотеки» и поесть мороженое.

— Конечно, — сказал Джереми. А потом: — Это ужасно! Что если появится новая серия «Библиотеки», пока я буду в отъезде? С кем я буду ее смотреть?

И он брал. Элизабет стало так жалко Джереми, который смотрит «Библиотеку» один одинешенек, что она снова поцеловала его.

Ни в одном эпизоде «Библиотеки» не участвовали гигантские пауки, хотя однажды Лиса сильно уменьшилась в размерах и Птолемей Креветка носил ее в кармане. Ей пришлось разодрать носовой платок Креветки и завязать себе глаза, чтобы случайно не прочесть черновик ужасных стихов Креветки. А потом выяснилось, что наряду со стихами Креветка припрятал в кармане редкого рогатого Анубиса-уховертку и хранил его неправильно. Птолемей Креветка, как оказалось, беззаботно отнесся к вибрации его смертоносного сверла. Уховертка едва не сожрал Лису, но вместо этого стал ее другом и до сих пор шлет ей рождественские открытки.

Два главных сходства у Джереми с друзьями — это место жительства и любовь к сериалу о библиотеке. Джереми включает телевизор, как только возвращается из школы. Он щелкает каналы, глядя повторы «Стар Трека» и «Закона и Порядка». Если появится новая серия «Библиотеки» до отъезда в Лас-Вегас, то все будет хорошо. Все получится. Мать говорит: «Ты чересчур много сидишь у телевизора, Джереми». Но он продолжает переключать каналы. Потом уходит в свою комнату и берется за телефон.

— Нужно, чтобы новая серия вышла поскорее, потому что мы готовимся к отъезду. Сегодня вечером было бы хорошо. Ты скажешь мне, если новый эпизод начнется сегодня вечером, хорошо?

Молчание.

— Могу я считать это согласием? Было бы проще, если бы у меня был брат, — говорит Джереми телефонной будке. — Алло? Ты слышишь? Или сестра. Я устал все время быть хорошим. Если бы у меня был брат или сестра, мы могли бы быть хорошими по очереди. Если бы у меня был старший брат, у меня лучше бы получалось быть плохим и сердитым. Карл и правда хорошо умеет сердиться. Он научился у своих братьев. Я не хотел бы иметь таких братьев, как у Карла, конечно, но задолбало учиться всему самостоятельно. Чем более нормальным пытаюсь я быть, тем больше мои родители уверены, что я прикидываюсь. Они считают, что это этап, когда я из всего должен вырасти. Они считают, что это ненормально быть нормальным. Потому что нормы больше нет.

И вся эта история с книгой. В духе магазинного воровства. Папа вообразил, что можно пойти и украсть мою жизнь, как вещь из магазина. Я не утрирую. Именно это он и сделал! Я тебе говорил, что однажды он украл хорька из зоомагазина, потому что ему стало перед ним неловко, потом выпустил его дома, и оказалось, что хорек беременный. Пришла эта журналистка, брать у папы интервью, села на один из…

Кто-то стучит в дверь комнаты.

— Джереми, — говорит мать. — У тебя Карл? Не помешаю?

— Нет, — говорит Джереми и вешает трубку. У него появилась привычка звонить в свою телефонную будку каждый день. Когда он набирает номер, раздаются длинные гудки, довольно долго, а потом прекращаются, как будто кто-то взял трубку. На том конце — только молчание, никакого визгливого, похожего на Лисий, голоса, но мирное заинтересованное молчание. Джереми жалуется на все подряд, и тихий некто на том конце провода слушает и слушает. Возможно, это Лиса стоит где-нибудь в телефонной будке и внимательно слушает. Ему интересно, какая инкарнация Лисы слушает его. Есть у Лисы особенность: она никогда не жалеет себя. Она всегда слишком занята. Если бы это действительно была Лиса, она бы повесила трубку.

Джереми открывает дверь.

— Я разговаривал по телефону, — говорит он. Мать входит и садится на кровать. На ней одна из старых фланелевых рубашек отца.

— Ты собрался?

Джереми пожимает плечами.

— Наверное, — говорит он. — Почему ты плакала, когда увидела, что папа сделал с машиной? Тебе не нравится?

— Это все проклятая картина, — говорит мать, — это первая красивая вещь, которую он мне подарил. Надо было заплатить за медицинскую страховку, новую крышу и еду, а он вместо этого купил картину. Я разозлилась. Я ушла от него. Я взяла картину, переехала в гостиницу и сидела там несколько дней. Я собиралась продать картину, но вместо этого влюбилась в нее, вернулась домой и извинилась. Я забеременела тобой, мне без конца хотелось есть и без конца снилось, что кто-то собирается дать мне красивое яблоко, наподобие того, что она протягивает. Когда я рассказала это твоему отцу, он сказал, что не верит ей, она протягивает яблоко, чтобы обмануть, и если ты попытаешься взять его, она вонзит в тебя нож для чистки фруктов. Он говорит, что она — тертый калач и позаботится о нас, пока мы будем в пути.

— Нам правда надо ехать? — говорит Джереми. — Если мы поедем в Лас-Вегас, у меня могут начаться проблемы. Я могу пристраститься к наркотикам, или к азартным играм, или еще к чему-нибудь.

— Ох, Микроб. Ты слишком стараешься быть хорошим мальчиком, — говорит мать. — Ты трудишься над тем, чтобы быть нормальным. Иногда и мне хочется стать нормальной. Возможно, Лас-Вегас подходящее для нас место. Ты берешь книги с собой?

Джереми пожимает плечами.

— Не все. Не могу решить, какие возьму, а какие можно оставить. Мне кажется, если я что-то оставлю, то это навсегда.