— Мой отец документальных книжек не держит, — сказал я. Мне было непонятно, что такого плохого в грудях.

— От правдивой информации одна депрессия, — сказала Наоми. — Взять хотя бы космическую программу в разъединенных Штатах. Миллионеры записываются на экскурсии в открытый космос. Эпохальный беспилотный полет заканчивается тем, что корабль глохнет, едва миновав Венеру. Свихнувшиеся на поиске внеземных цивилизаций ставят на своих компьютерах аналитические программы, потому что кто-то спровоцировал вокруг пришельцев шумиху. А когда прилетают настоящие инопланетяне, появляется какой-то чувак по имени Ханс Блисс, что-то им говорит, и они снова улетают. Вот тебе и на!

— Наша космическая программа — просто шедевр, — сказала Лара. — Это я не хвастаюсь, как говорит Дорн. Не пройдет и пяти лет, как мы отправим космонавтов на Марс. Максимум — десять лет. Если я буду примерно учиться и меня выберут, я попаду в эту экспедицию. Это моя главная цель. Моя мечта.

— Ты хочешь попасть на Марс? — спросил я. Уверен, вид у меня был изумленный.

— Да, для начала на Марс, — ответила Лара. — А дальше — кто знает. Я учусь по углубленной физико-математической программе. Многие из выпускников нашей школы потом идут готовиться в космонавты.

— Слышала, что в нашем университете есть продвинутые группы, работающие на вашу космическую программу, — сказала Наоми. — Я мало о них знаю, но звучит круто.

— В прошлом году мы отправили корабль на Луну, — продолжала Лара. — Я видела одну из космонавтов. Она пришла к нам в школу и произнесла речь.

— Ага, помню я этот полет, — сказал я. — Мы сделали то же самое, только еще в прошлом веке. — Я всего лишь хотел пошутить, но Лара завелась всерьез.

— И чего вы достигли с тех пор? — спросила она.

Я пожал плечами. Это была совсем не моя тема.

— А что толку? — сказал я. — То есть я что хочу сказать: инопланетяне прилетели, а потом снова улетели. И даже Ханс Блисс не призывает нас отправиться их догонять. Он говорит, они сами вернутся, когда настанет время. Всеобщее помешательство костариканцев на космической программе — это как, ну я не знаю… как мой отец, решивший все бросить, оставить позади всю нашу жизнь ради того, чтобы приехать сюда, хотя Ханс Блисс — просто серфер, основавший новую религию. Не вижу в этом смысла.

— Смысл в том, чтобы отправиться в космос, — сказала Лара и посмотрела на Наоми, не на меня, как будто я был слишком туп, чтобы понять. — Отправиться в космос. Визит инопланетян пошел нашей стране на пользу. Это заставило нас задуматься о Вселенной, о том, что там, за горизонтом. К тому же, не все хотят сидеть на пляже и ждать вместе с этим вашим Хансом Блиссом, когда пришельцы вернутся.

— Хорошо, — сказал я. — Но не у каждого есть шанс полететь в ракете на Марс. Может, тебе не повезет.

Я просто пытался рассуждать разумно, но Лара смотрела на вещи по-другому. Она гневно фыркнула, а потом что-то произнесла, эмоционально, будто доказывая непреложную истину, но только говорила она по-испански и очень быстро, в итоге я так ничего и не понял:

— Turista est'upido! Usted no es hermoso como usted piensa usted es!

— Что ты сказала? — переспросил я.

Но она встала и ушла.

— Что? Что она говорила? — спросил я у Наоми.

Наоми отложила в сторону книгу, это были «Двери его лица, лампады его уст». И сказала:

— Иногда ты ведешь себя как скотина, Дорн. Хочешь совет? Hazme caso— будь внимательнее. Я видела, как ты играешь в футбол. Неплохо получается. Может быть, ты вернешься в Штаты, выбьешься в знаменитые игроки и, может, в один прекрасный день ты, играя за какую-нибудь команду, отобьешь мяч, и этот твой гол решит судьбу Кубка мира. А я тогда пойду в бар и напьюсь, чтобы отпраздновать это событие. Но вообще-то я скорее поставлю на Лару. Готова на что угодно поспорить, что она добьется своего и полетит на Марс. Не знаю, заметил ли ты, но, когда Лара не играет в футбол и не тусуется с нами, она делает уроки или расспрашивает пилотов о том, каково это — летать на коммерческих лайнерах. К тому же она умеет расположить к себе людей, Дорн. Может, тебе для успеха в спорте и не обязательно быть хорошим парнем, но можно же хотя бы постараться!

— Я и так хороший парень, — возразил я.

— Ну, значит, я дура и ничего не понимаю в людях, — сказала Наоми. — Я-то думала, что ты нахальный… м-м, тупой и что там еще третье? Ах да, коротышка. — И она снова уткнулась в Желязны, как будто меня тут и не было.

Лара не разговаривала со мной весь остаток дня. Когда мы вечером играли в футбол, она не подошла. И даже после ужина не появилась, хотя была наша очередь мыть посуду.

У нас еще оставалось полным-полно хирургических масок, но на четвертый день их уже почти никто не надел. Только самые мнительные. И еще охрана, но у них респираторы. По-моему, остальные пользовались ненужными масками вместо туалетной бумаги. Я надевал маску на волосы, вместо ободка, когда играл в футбол. Давно не был у парикмахера. С отросшими волосами я ничего поделать не мог, зато на четвертый вечер наконец принял ванну, сразу после ужина, в одной из импровизированных кабинок для мытья. У некоторых пассажиров было с собой совсем мало одежды, поэтому пришлось организовать прокат: на шинах были разложены кое-какие вещи и нижнее белье. Я вышел наружу, прислонился к дальней стене ангара, подальше от туалетов и решил немного поглазеть на закат. Не то чтобы я был так уж повернут на закатах, просто здесь они казались как-то значительнее, что ли. К тому же, тут приятно пахло. Не сказать, чтобы в ангаре постоянно чувствовалась вонь, но стоило только выйти наружу, как ты понимал, что возвращаться внутрь тебя не тянет. Ну, или тянет, но не сейчас, попозже.