Охрана против прогулок не возражала. Бежать все равно было некуда. Кругом лишь асфальт и взлетные полосы. По-прежнему ни одного нового прилетевшего самолета. Когда я пошел любоваться закатом, компанию мне никто не составил — и странно, что я вообще из-за этого парился, ведь обычно мне и одному хорошо. Даже на поле, в ходе игры, вратарь большую часть времени проводит в одиночестве. Лара со мной не разговаривала. Я не разговаривал с отцом. Мы с Наоми не разговаривали друг с другом. Как бы мне ни хотелось растянуть мгновения, солнце опустилось очень быстро. Знаю, о закатах думают только всякие герои мелодрам, ну и что с того? Матч между Вселенной и Дорном, счет 1: 0 в пользу Вселенной.

Вернувшись в ангар, я застал Лару в устроенном детьми зоопарке. Она сидела, держа на коленях собаку, и нежно похлопывала ее по брюху, как будто играла на барабане.

Зоопарк все разрастался. Теперь тут жили три вонючих краба и тощая коричневатая змейка в пластиковом чемоданчике для косметики. Дети таскали ей в пищу жуков. Змею поймала какая-то девчонка, когда пошла мыться. В одноразовых контейнерах для еды жили обычные ящерицы и крошечная игуана — вклад одного из охранников. Еще там были две вконец избалованных собаки.

Я направился туда, по пути придумывая какую-нибудь интересную завязку для разговора.

— Что тут у тебя? — вот все, на что я оказался способен.

Она посмотрела на меня, потом снова опустила взгляд и приласкала собаку.

— Я наблюдаю за игуаной, — сказала она.

— А что она делает? — спросил я.

— Да почти ничего.

Я уселся рядом с ней. Мы помолчали. Наконец я вымолвил:

— Наоми говорит, что я не должен вести себя как придурок. И еще — что я коротышка.

— Мне нравится Наоми, — сказала Лара. — Она симпатичная.

Да неужели? (Но я понял, что вслух это произносить не стоит.)

— А обо мне ты что думаешь?

— Мне приятно смотреть, как ты играешь в футбол. Это все равно что смотреть футбол по телевизору.

— Наоми грубовата, зато честная, — сказал я. — Я могу так и остаться низкорослым, ниже, чем нужно, чтобы стать вратарем мирового класса.

— Ты вырастешь. У тебя отец высокий. Иногда на меня накатывает, — сказала она. — Зря я тогда тебе брякнула…

— А что означали твои слова? — поинтересовался я.

— Учи испанский, — сказала она. — Тогда, если я скажу тебе какую-нибудь гадость, ты поймешь. — А потом добавила: — И все-таки однажды я попаду туда, наверх.

— Наверх? — переспросил я.

— На Марс.

На ней не было маски. Она улыбалась. Уж не знаю, почему: то ли мне, то ли от одной только мысли о Марсе, — но меня это не сильно волновало. Марс далеко. А я гораздо ближе.

Отец разговаривал по мобильнику.

— Да, — сказал он. — Хорошо. Я поговорю с ним. — Он отключился и сказал мне: — Дорн, подойди сюда на минутку и сядь.

Я ничего ему не сказал. Просто опустился на свою раскладушку.

Я поймал себя на том, что озираюсь по сторонам, как будто что-то случилось. Наоми стояла в сторонке, у стены, и разговаривала с тем носатым парнем в футболке «Ханса Блисса в президенты!» Он был намного выше Наоми. Интересно, она не комплексует из-за роста?

— Твой тренер… — сказал отец. — Он хотел с тобой поговорить.

— Так это Соркен звонил? — уточнил я. В желудке ощущалась непонятная тошнота, даже не знаю, почему. Должно быть, предчувствие.

— Нет, — сказал отец. — Прости, Дорн, это тренер по фамилии Тернер. Он звонил насчет Соркена.

И тут я мгновенно раскусил, в чем дело.

— Соркен умер.

Отец кивнул.

— А все остальные из моей команды как? В порядке?

— Не знаю, в самом деле не знаю, — сказал отец. — Мистер Тернер не смог дозвониться до всех. В Филадельфии многие свалились с гриппом, впрочем, как и повсюду. Если бы у меня было время хорошенько все спланировать, я бы вряд ли заказал билеты на этот рейс. Ты ведь был прав. Я получил е-мейл от коллеги из Потлача, он подозревал, что надвигается эпидемия. В это время я был на связи с Хансом Блиссом, и тут как раз визы подоспели. И мне показалось, что это не такой уж большой риск: доехать до аэропорта и отправиться сюда. Я думал: если мы не улетим сразу, то совершенно неизвестно, когда опять предоставится возможность.

Я ничего не сказал. Мне вспомнилось, как Соркен обрушивался на меня во время тренировок, если я выпендривался или недостаточно следил за тем, что происходит на поле. Соркен был не похож на отца. Если ты не обращаешь на него внимания или дуешься, он засветит тебе в голову мячом. Или своим кроссовком. А я так и не прослушал те его сообщения… Я даже не знал, где сейчас мой телефон.

Я никогда в жизни не думал, что Соркен может заразиться гриппом и умереть, а вот что у отца есть реальные шансы что-нибудь подцепить — я думал. При последней пандемии медики гибли пачками.