Все листочки на этом странном, упорном дереве шевелились, словно от дуновений ветра. «Может, это один из богов прошел по залу», — подумала Озма. Но в просторном помещении царили тишина и покой, словно Озма была здесь совершенно одна. В голове у нее наконец прояснилось. Она пригнула к себе веточку и увидела на ней плод, похожий на сливу. Озма сорвала его.

Выйдя в коридор, она сразу наткнулась на Зиллу, та нетерпеливо расхаживала взад-вперед.

— Ты там несколько часов пропадала, — напустилась на Озму мать. — Ну, принесла? Давай сюда

Слива лежала у Озмы в кармане, и девушка решила ее не доставать. Она вытащила из подола вещи из сокровищницы леди Фрэликс и разложила их на полу. Зилла присела на корточки.

— Не то, — постановила она, пролистав книгу. — И это не то. Это ерунда. Это еще хуже, чем ерунда. Подделка. Дешевый сувенир. Ничего полезного. Ты притащила мне кучу хлама и мусора. Кусок мрамора. Рыба. Глиняная чаша. Чем ты только думала, Озма?

— Где мой констебль? — спросила Озма. Она взяла глиняную чашу и протянула ее Зилле. — Вот то, что ты хотела, я же знаю. Ты сказала, что я почувствую. Дай мне констебля, и я отдам тебе чашу.

— А что это у тебя в кармане? Что ты там прячешь от меня? И на что мне эта старая глиняная чаша?

— Скажи, что ты сделала с констеблем, — потребовала Озма, все еще протягивая матери пустую чашу.

— Она вымела его за дверь вместе со всеми остальными призраками, — сказала леди Фрэликс. Она стояла в коридоре, моргая спросонья и позевывая. Остатки ее шевелюры топорщились, как перья у совы. Она тоже была босиком, как и Озма, а ноги у нее были длинные и костлявые.

— Что ты сделала? — переспросила Озма, обращаясь к матери. Зилла махнула рукой. Ничего особенного, — говорил ее жест. Констебль — это ерунда, кучка мусора.

— Зря ты оставила его с ней, — сказала леди Фрэликс. — Надо было думать головой.

— Дай, — требовала Зилла. — Дай мне то, что у тебя в кармане, Озма, и мы уедем отсюда. Поедем домой. Теперь мы сможем туда поехать.

Озму захлестнула волна скорби. Она вот-вот могла смыть ее, как призрака констебля из Абала.

— Ты убила его! — обрушилась Озма на мать. — Прикончила! Ты убийца, и я тебя ненавижу!

Она размахнулась и со всей силой швырнула в Зиллу тем, что было у нее в руках. Зилла с легкостью поймала чашу и бросила ее на пол. Глиняная вещица разбилась на сотни осколков. Ничто, содержавшееся в чаше, разлилось и забрызгало Зиллины ноги и юбки. Пустая чаша на поверку оказалась не такой уж и пустой, точнее она была полна пустоты. И пустоты там было очень, очень много.

Озма уткнулась носом в ладони. Она не могла вынести презрительного выражения на лице матери.

— Ты только посмотри! — воскликнула леди Фрэликс. — Посмотри, что ты сделала, Озма, — повторила она, уже мягче. — Гляди, как она прекрасна.

Озма посмотрела в щелочку между пальцев. Волосы Зиллы рассыпались по плечам. Она была так прекрасна, что на нее больно было смотреть. На ней по-прежнему был серый наряд экономки, но в тех местах, где на платье попала пустота, ничто, — ткань сияла как серебряная парча.

— Ох, — вымолвила Зилла, а потом еще раз: — Ох…

Пальцы Озмы сжались в кулаки. Девушка уставилась в пол. Она думала о констебле. О том, как он обещал любить ее преданно и вечно. Перед ее мысленным взором снова встала та сцена: он умирал в Зиллиной гостиной в Абале. До чего же удивленный вид у него был. Его призрак отчаянно цеплялся за ленточку Зиллы, чтобы его не вымели прочь.

— Озма, — сказала Зилла. — Озма, посмотри на меня. — Она чихнула, потом опять и опять. — Я была не в себе, но теперь я снова стала прежней. И это только благодаря тебе, Озма. Ты принесла вещь, которая была мне нужна. Я как будто спала все это время, а ты меня разбудила! Ты, Озма! — голос у нее был звонкий и радостный.

Озма так и не подняла взгляда. Она заплакала. В коридоре было светло, словно кто-то зажег тысячу свечей. Все было залито прохладным серебристым светом.

— Моя маленькая Принцесса-Обезьянка, — сказала Зилла. — Озма. Посмотри на меня, доченька.

Озма не слушалась. Она ощутила, как до ее горящей щеки дотронулись прохладные пальцы Зиллы. Кто-то вздохнул. Откуда-то из далекого далека донесся звук, похожий на звон колокола. Серебристый свет угас.

— Она ушла, упрямая ты девчонка. И это к лучшему. Думаю, если бы она задержалась тут еще хоть чуть-чуть, дом бы не выдержал и рухнул.