Озма пожала плечами. Она молода, ей еще очень нескоро умирать. Она старалась выкинуть из головы юного симпатичного констебля, сидевшего у нее в кармане и еще совсем недавно думавшего точно так же.

К тому времени, как Зилла и Джемма вернулись из храма, леди Фрэликс решила выпустить своих птиц, и чем скорее, тем лучше.

— Я держала их только потому, что дом казался мне таким пустым… — объяснила старуха. — В Бриде вообще слишком тихо. Вот в Туке божьи дома полны красных и зеленых птиц, которые носят туда-сюда священные послания.

Зилла, Джемма и Озма выносили на улицу клетку за клеткой. Птицы суетились и чирикали. Леди Фрэликс наблюдала за происходящим из окна своей спальни. Начинало моросить.

Оказавшись за пределами клеток, птицы выглядели скорее растерянными, чем ощутившими свободу. Они не испускали радостных трелей и даже не улетали. Озме приходилось отгонять их от клеток. Они летали вокруг дома и бились крыльями в окна. Леди Фрэликс задернула шторы. Одна пичуга ударилась о стекло с такой силой, что сломала себе шею.

Озма подобрала ее тельце. Клюв был открыт.

— Бедняжки, — промолвила Джемма. Она была ужасно сентиментальна. Она стерла фартуком капли дождя с лица. Из волос ее торчали перья.

— Куда деваются призраки птиц и животных? — тихонько спросила Озма у Зиллы. — Почему мы их не видим?

Зилла смерила ее взглядом. Глаза ее сверкали, на щеках горел румянец.

— Я-то их вижу, — сказала она. — Так же отчетливо, как и все остальное. Это хорошо, Озен, что ты их не видишь. Гораздо добропорядочнее не видеть вообще никаких призраков.

— Леди Фрэликс знает, что я девушка, — сказала Озма. Джемма ее не слышала, она отгоняла птиц от дома, размахивая руками и промокшим фартуком. Дождь лил все сильнее, но Зилла, казалось, этого не замечала. — Она сказала, что мне нужно быть осторожнее. Думаю, это потому, что я превращаюсь в мальчишку. Мне кажется, она права. Теперь я уже могу писать стоя. У меня изменилась фигура. У меня там, внизу, появилось кое-что, чего не было раньше.

— Дай-ка мне взглянуть на тебя, — сказала Зилла. — Повернись. Да, вижу. Что ж, я тут ни при чем. Должно быть, ты каким-то образом сама это делаешь. Хм, до чего же ты стала изобретательна. Это все очень необычно.

— Вообще-то так даже удобнее, — сказала Озма. — Мне нравится писать стоя.

— Ну уж нет, так не пойдет, — заявила Зилла. — В этом нет ничего добропорядочного, это уж точно. Ладно, сегодня вечером мы с этим разберемся.

«Когда ты была девушкой, ты нравилась мне гораздо больше, — сказал констебль. — Ты была милой девушкой. Уж она достала бы для меня то, что мне нужно. Она нашла бы для меня это в той комнате».

— Я никогда не была милой девушкой! — отрезала Озма. Она стояла в их комнатке-мансарде голышом. Жаль, что у нее не было зеркала. Эта штучка у нее между ног выглядела очень странно. Она и сама не заметила, когда это у нее появилось.

«С тех самых пор, как мы приехали в этот дом, —сказал констебль. Он сидел в углу камина на кучке золы. Вид у него был донельзя мрачный. — С тех самых пор, как твоя мать велела тебе стать мальчиком. Почему ты всегда пляшешь под ее дудку?»

— Я не пляшу, — возразила Озма. — Я же оставила тебя. Втайне от нее. Если она о тебе узнает, то сразу выметет тебя из дома, как остальных.

«Не рассказывай ей, — взмолился констебль. — Я хочу остаться с тобой, Озма. Я прощаю тебя за то, что ты позволила ей убить меня».

— Да тише ты, — шикнула на него Озма. — Она идет сюда.

Зилла принесла небольшую стопку аккуратно сложенной одежды. Покосилась на Озму и скомандовала:

— Оденься. Я такое уже видала. Тебе не очень-то идет, хотя и объясняет, почему соседские горничные заглядываются на тебя и повадились наворачивать круги вокруг дома в лучших своих нарядах.

— Из-за меня, что ли? — переспросила Озма и принялась натягивать штаны.

— Нет, брось это. Вот. Леди Фрэликс одолжила тебе платье. Пришлось наплести небылиц. Только такая искусная врунья, как я, могла придумать столь смехотворную историю. Я скормила Джемме байку, что ты носила мужское платье в наказание. После того как влюбленный в тебя парень покончил с собой. Из тебя вышел симпатичный мальчик, — сказала Зилла. — Но теперь я вечно не могу разобраться, о чем ты думаешь. Да еще эта фигура… мне самой никогда не нравилось обладать такой. Слишком отвлекает. К тому же все окружающие только и норовят затеять с тобой ссору.