Липучка играет в пул, зажав в зубах сигарету с марихуаной, он передает ее другим, какого черта — пусть курят, закрутка так толста, что ее хватит на всю метель, да и на все следующее тысячелетие. Он проигрывал больше часа, но все, что касается денег, мало его трогает. Он вообще играет только потому, что ему нравится стук бильярдных шаров и их полет по зеленому сукну стола.

Габриаль и Койот пьют темный ром с лимоном. Койот выводит песенку на губной гармонике, какие-то марихуанщики рассчитываются, и Габриаль получает инструменты для аккомпанемента — пустую бутылку и старую ручку — вместо барабана и палочек.

— Парни, вы здорово играете, но будет лучше, если вы замолчите.

Габриаль и Койот перестают музицировать и хохочут, изрядно пошатываясь.

— Все дело в том, что вы слишком скованны, — говорит Липучка.

— Дело не в том, — отвечает Койот, — что мы слишком скованны, дело в том, что мы слишком пьяны.

Уже далеко за полночь, когда они вываливаются из бара, переходят улицу и находят мотель. В эту зиму дела идут неважно — слишком далеко от города, и постояльцев мало, — но их здесь ждут. Койот позвонил заранее, чтобы для них оставили комнаты, и человек действительно ждал. Портье худ, стар, близорук и нехорошо кашляет. В вестибюле холодно и тесно. Пол застлан ковром с изображениями гор в зеленых и белых тонах. В углу телевизор, у стены сломанная банкетка.

— Вам нужно две комнаты?

— Хватит и одной, но с двуспальными кроватями, — отвечает Койот.

Портье скребет редкую щетину на подбородке.

— Вас на одного больше, чем договаривались, я возьму еще и за это.

— Мы будем просто счастливы заплатить, — говорит Койот и закуривает.

— Шестьдесят семь полновесных. Наличными или карточкой?

Он кладет на конторку ключ, который забирает Габриаль.

— Наличными, — отвечает Койот и лезет в карман штанов.

— Черт!.. — Карман пуст. — Ребята, вы поднимайтесь, а я пойду поищу бумажник, кажется, я его потерял дорогой. Я сейчас вернусь.

— Можете вернуться в любое время, лишь бы в этом столетии, — произносит портье и пультом переключает телевизор на другой канал.

Бумажник Койота лежит на стойке бара, где он его оставил.

— Ночной колпак? — спрашивает барменша.

— Нет, бумажник. — С идиотской улыбкой забирая потерю, отвечает Койот. — Доброй ночи.

Дверь бара захлопывается за ним, и он оказывается в кромешной тьме. На парковке четыре машины, на их крышах выросли настоящие снежные башни. Снег плотный и хрустящий. Каждый шаг Койота отдается таким же звуком, какой издает лошадь, ступающая по грязи. Он делает несколько шагов, и вдруг ноги его подкашиваются и что-то тяжелое бьет его сзади в спину. Бумажник летит в сторону, падая возле колеса одной из машин. Приземляясь, он чувствует, что его настигает еще один удар. Он пытается откатиться в сторону, но не успевает — поясница горит, как в огне, он ударился обо что-то лбом и рассек на нем кожу, кровь заливает глаза. Он получает сильный удар в грудь и еще один в правое бедро и падает, выплевывая сгусток крови.

Он чувствует, что его волокут по снегу, а потом сажают, прислонив спиной к колесу машины.

— Добрый вечер, Койот, — произносит голос, исполненный бесконечным терпением. Человек говорит с едва заметным, видимо, южноамериканским акцентом. — Отдышись, я могу и подождать, у нас впереди целая ночь.

Сначала он ощущает только боль, потом, обретя способность соображать, думает, что Габриаль и Липучка здорово злятся. Наверно, решили, что он воркует с барменшей, и, кто знает, может, так и надо было поступить. Он выплевывает еще один сгусток крови.

— Ну да, добрый вечер, — говорит Койот.

Он не видит ничего, кроме неясных серых теней. Страшный холод.

— Мы не собираемся тебя убивать, — неторопливо и негромко произносит человек. — У некоторых людей возникли определенные опасения по поводу их дел, так что я предпочитаю играть по-честному.

— Правила есть правила. — Голос Койота прерывается, он говорит с трудом.

— Что, прошу прощения?

Койот пытается жестом отмахнуться от вопроса, но не может поднять руку.

— Ну, не важно, переходим к делу. Мне нужны бумаги, которые у меня взял Анхель.

Койот отрицательно качает головой.

— Мне нужны бумаги, которые Анхель взял у меня.

— Кто ты?

— Я — падре Исосселес.

— Какой Анхель?

— Я спрашиваю последний раз, где бумаги, которые Анхель передал тебе?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Человек наклоняется, хватает левую руку Койота, и тот чувствует кожей резкий холод металла, руку резко заламывают вправо. Слышен металлический лязг, и рука повисает в воздухе.