Он согласно кивает. Она терпеливо курит.

— Я думал о том, что произойдет, если я тебя поцелую.

— И что?

И труба заиграла грустный блюз, зазвучала мелодия другой песни или другой эры, она была похожа на что-то, показавшееся Ионии до странности знакомым. Они не стали целоваться. Музыка заканчивается. Койот возвращается с выпивкой, по его лицу стекают струйки пота. Он ослабляет удавку галстука и подает Кристиане руку. Она движется, движется и движется в танце по выложенному плитками полу.

Подходит Макс, становится рядом с Ионией, обводит глазами зал, прислушивается к ударным, задерживает взгляд на Койоте и Кристиане.

— Хорошие люди? — спрашивает Иония.

— Дружище, у Макса бывают только лучшие.

Оркестр продолжает играть странную песню странной земли. Иония собирается с мыслями, смотрит на танцующих, думает, что страшно хочет снова увидеть ее рядом. Музыка стихает. Они возвращаются к столу рука об руку. Кристиана каким-то образом ухитряется не потеряться за массивным локтем Койота. Он подвигает ей стул. Они садятся рядом с Ионией, едва заметно улыбаясь, довольные своим местом в этом мире.

Иония смотрит на них.

— Вы сможете ответить на один странный вопрос?

— Легко.

— У меня намечается вечеринка — так, надо отметить одно событие — на следующей неделе.

Он слышит себя, произносящего эти слова, как будто со стороны. Он не успел их обдумать, и, возможно, потом он и сам удивится тому, что сказал, но… в конце концов, сегодня пятница, вечер.

— Я думала, что ты собираешься в Колорадо.

Она проводит пальцами по краю стакана. У нее ненакрашенные ногти.

— Да, я собираюсь в Колорадо, и вечеринка будет там.

— Вечеринка — это хорошо. — С этими словами Койот подается вперед. — Скажи мне, что тебе нужно.

— Мне нужны лыжники.

— Боюсь, что я не въезжаю.

— Согласен, эта идея насчет вечеринки очень чудная, но я и сам чудной. Я здесь разрабатывал теорию любви. Много лет я пытался воплотить в реальность каждую гексаграмму «И Цзин». Шесть линий на гексаграмме, шесть возможностей, поэтому мне нужны шесть лыжников. У меня уже есть четыре.

— Ты не скажешь, зачем тебе это надо?

— Каждому нужно хобби.

— Какое-никакое, — произносит Койот.

— Люди, вы катаетесь на лыжах?

— Кролик, ты прыгаешь? — спрашивает Койот.

Кристиана смеется — звонко и от души.

— Хочу, чтобы вы были моими гостями.

— Вот так? — Хотя, конечно, Койот все понимает, но есть люди, которые всегда ведут себя так.

— Билеты на самолет уже есть. — Он достает из кармана пачку билетов. — Макс дал вам добро, это все, что мне надо.

Кристиана молчит, а Койот откидывается на спинку стула, скрестив на груди руки. Что-то бормочет о том, что хотел бы еще раз увидеть старуху. Может быть, это, но может быть, и нет. Иония не разбирает слов, но не переспрашивает.

— Я могу потерять статус беженца, — говорит Койот.

— Остановишься у меня, это, можно сказать, на нейтральной полосе, там много места.

Койот берет билеты, они пожимают друг другу руки. Пауза в музыке, одновременно сверкает молния.

— Темнота — это всего лишь кетер, — говорит Иония.

Это странное высказывание, и Иония никогда бы этого не произнес, будь он в нормальном расположении духа. Что-то есть странного в этом вечере, в этой компании, в понимании Ионией первого из сефирот, понимании первичного и изначального, верно схватившего отношение к темноте.

— Все время повторяешь это для себя, — спокойно говорит Койот, встает и направляется к стойке бара.

Гости приходят, уходят. Возвращается Койот со следующей бутылкой. Они пьют, курят и чувствуют себя друзьями. Во время очередного музыкального затишья он усмехается и оборачивается к Ионии.

— Ты что-то смыслишь в каббале?

— Это Иерусалим, весь мир едет сюда, чтобы общаться с Богом, и так будет до тех пор, пока не переведутся те, кто общается с Ним.

— Значит, собираешь крохи по дороге?

— Разве не все поступают так же?

Сквозь толпу протискивается Макс, наклоняется к столу. Койот касается пальцами лба, поправляет шляпу. Удар грома, мигает свет. Иония чувствует, как расползается тьма.

— Понижение йуд?

— Нет. — Койот отрицательно качает головой. — Пока нет.