Шум всполошил кролика, собаки сразу поворачивают к нему свои носы, забыв о палке, висящей в воздухе. Кролик убегает, выписывая по земле огромные петли. Собаки не поспевают за ним, распластавшись по земле, они пытаются догнать зверька по прямой, но тот, найдя в земле щель, ныряет в нее. Лабрадор, которого Пена называет Джей-Пи, сокращенно от Джон-Пол, [2] рысит к Анхелю и нерешительно подставляет ему голову. Анхель, смеясь, останавливается, чтобы почесать пса между ушей.

Другую собаку Пена зовет Татрой, но это не просто имя, это еще и порода. Татра — это балтийская овчарка. Крупное, добродушное животное, которое просто обожает, когда погружают руки в ее густой длинный мех и начинают ерошить и крутить его. Ей очень нравится это единоборство. Итак, Пена зовет ее Татра-Татра. Это напоминание, но Анхель уже достаточно хорошо знает старуху, чтобы спрашивать — о чем.

Вдалеке раздается звон церковных колоколов, и Анхель думает, что сегодня воскресенье, и очень радуется, потому что последний раз он думал об этом неделю назад, когда точно так же слышал перезвон, и семь дней пролетели так быстро, что он не успел этого заметить.

— Так откуда оно пришло? — снова спрашивает Анхель, продолжая неотступно думать о письме.

— Это хороший вопрос, — отвечает Пена, глаза ее загораются от воспоминания. — Трудно сказать, я имею в виду, что очень трудно отыскать верные ответы на неудобные вопросы, не возбуждая ненужных подозрений.

— Что, есть и другие письма?

— Очень трудно получать информационные бюллетени, их не так много печатают, а те, что есть, рассылают по ученым. Хотя я не уверена, что эти бюллетени подлинные.

— Почему?

— Думай.

Небо вдали начало окрашиваться в свой естественный цвет. Собаки видят солнце и застывают на месте. Они роняют палку и забывают об игре, пораженные яркой вспышкой на горизонте. Они стоят как вкопанные, словно ожидая, когда к ним вернутся чувства, парализованные нестерпимо яркой дугой солнечного света.

— Зачем все эти трудности, если книгу можно просто украсть?

— Я тоже так думаю.

— Но у вас нет способа это сделать?

Он видит, как она собирается с мыслями, сопоставляет мелкие фрагменты, удивляясь их обыденности, тому, насколько они знакомы, поражаясь мальчишеским импульсам желания, чтобы все сошлось и получилось, и хочет сама отыскать потайную дверь, через которую можно добраться до спрятанного сокровища.

— Подкуп секретаря, клерка или охранника?

— Скорее всего иезуита, у них наверняка есть доступ в библиотеку и навык в таких щекотливых делах.

— Какое мне до всего этого дело? — говорит она, явно подшучивая над ним. — Татра, фу!

Это не пронзительный крик, Пена подстраивает голос под низкое рычание собаки, старающейся отнять палку у Джей-Пи. Тональность рыка меняется всего на долю секунды, но Пена слышит это и знает, что может произойти дальше. Татр натаскивают на волков, что для них мелкий лабрадор?

— Ко мне!

Татра смотрит на хозяйку, и во взгляде собачьих глаз нет ослушания и сожалений о палке, разве можно думать о таких мелочах после всего того, что им пришлось вместе пережить.

Пена присаживается на корточки, когда собака подходит к ней. Это такое же неуловимое, текучее движение. Татра подходит к хозяйке наугад, не отрывая взгляд от горизонта. Овчарка манерно прижимается к Пене, но не смотрит на нее. Пена что-то шепчет в собачье ухо, все время удерживая ее за лапы, потом поглаживает ей холку и встает.

— Так, значит, у тебя нет ответа? — спрашивает она Анхеля.

— Куда запропастился Амо?

— Это не ответ, а вопрос.

— Я испробовал уже множество способов.

— Он старается найти друга.

— А как насчет телефонной книги?

— Это друг совершенно иного сорта.

— Его там нет?

— Таких, как он, не обозначают на картах — это не шутка. Подожди неделю, он объявится сам.

— Каждый раз после общения с ним я мучаюсь от похмелья.

— Никто не заставляет тебя с ним пить.

— Дело в том, — говорит он, возвращаясь к ее вопросу, — что если бы вам удалось отыскать сеть, то, быть может, вам удалось бы и проникнуть в нее или хотя бы получить информацию о книге, которую вы ищете.

— И в которую ты бы хотел заглянуть?

Анхель ненадолго задумывается, глядя на оживающий утренний горизонт. Плоская равнина мерцает, разыгрывая волшебные трюки — растения превращаются в лошадей, в карточные столы, снова незаметно становясь кактусами.