Когда Ана вышла, Волшебник принес Валентине тарелку пирожков с гусиной печенкой, а себе взял сэндвич с поджаренной грудинкой, который обильно смазал горчицей.

— Да, — кивнул он. — Игры кончились, детка. Но если ты действительно готова кое-что для меня сделать, что ж работа найдется. Скажи пожалуйста, тебе когда-нибудь приходилось видеть иллюзионистов? Я имею в виду этих скучных типов во фраках, которые достают из цилиндров кроликов и белых голубей?…

Валентина кивнула.

— Да, до войны, — сказала она.

— Тогда ты, конечно, знаешь, что у каждого иллюзиониста всегда есть несколько очаровательных ассистенток?

Валентина снова кивнула. Она хорошо помнила симпатичных молоденьких девушек в плотно облегающих фигуру рейтузах, высоких сапожках, расшитых жилетах с бахромой и с перьями на голове.

— У каждого, кто занимается иллюзионизмом, обязательно должны быть один-два помощника. Я тоже волшебник, но моя магия, пожалуй, самая лучшая. Именно поэтому мне необходимо большое количество помощников, и у меня их действительно много — целая армия. Они помогают мне, а я помогаю им…

— Я уезжаю через пять дней, — напомнила Валентина.

— Дело, которое я хотел тебе поручить, можно сделать, скажем, послезавтра… Тебя это устраивает?

— И тогда ты позаботишься о моей семье?

— Да, — кивнул Волшебник. — Я всегда забочусь о семьях своих ассистентов. Ну что, договорились?

Валентина протянула руку, и они обменялись рукопожатием.

— Ешь свои пирожки, — сказал Волшебник. — А потом мы соберем кое-что и для твоих родственников.

Прошло два дня, и лихорадка сделалась постоянной спутницей Валентины. Болезнь не оставляла ее ни на секунду, так что в конце концов девочка к ней привыкла и почти перестала замечать, хотя из-за постоянного жара и ломоты во всем теле она двигалась медленно, как старуха, и не всегда могла сосредоточиться на том, что ей говорили.

На третий день она проснулась рано и с удовольствием позавтракала булочками с хрустящей, поджаристой корочкой, лимонным печеньем, крепким мясным бульоном, чаем, кашей с изюмом, черничным джемом и сгущеным молоком, а на десерт съела шоколадный батончик.

Тровер съел еще больше, а потом собрал со стола крошки и тоже отправил в рот. Валентина заметила, что он спрятал под кофтой два джекфрута, но не разозлилась, а напротив — с удовлетворением кивнула. Кажется, ее братец тоже усвоил кое-что по части выживания.

Мать не задала Валентине ни одного вопроса, касающегося ее отсутствия позапрошлой ночью. Она даже не спросила, откуда взялись еда и одежда. Когда Валентина вошла в квартиру, сгибаясь под тяжестью пакетов и свертков, она только наградила ее взглядом, который яснее ясного говорил: «Ты мне больше не дочь!». Нет, мама не отказывалась от вещей и продуктов, которые принесла Валентина — это было выше человеческих сил. Она отказывалась от нее. Валентина отлично понимала, что думает о ней мама, но даже не пыталась объясниться. Она знала: мать ей все равно не поверит, к тому же правда была во многих отношениях хуже, чем ее самые страшные подозрения.

За завтраком мама с благоговением выпила чашку кофе с тремя кусочками сахара и густыми сливками из специального баллончика. Потом она съела несколько тостов с сардинами, омлет с кусочками селедки и запила чашкой бульона. Натянув свой десантный комбинезон, она взяла автомат и вышла за дверь, так и не сказав Валентине ни слова и даже не оглянувшись на нее.

«Что ж, к концу этой недели ей уже не нужно будет беспокоиться, что ее дочь стала проституткой», — с горечью подумала Валентина. От очередного приступа лихорадки пальцы у нее сильно дрожали, но девочка все-таки ухитрилась допить шоколад, не расплескав.

С некоторых пор Тровер сам ходил в свои ясли-сад, благо те располагались в подвале дома. Валентина выпустила его на лестничную площадку, потом оделась сама и спустилась на улицу. Волшебник назвал ей цену, которую она должна заплатить за счастье и жизнь ближних. Пора было отрабатывать долг.

Кроме продуктов и одежды Волшебник дал Валентине небольшой мешок, в котором лежало несколько сотен искусственных камней с электронной начинкой, внешне очень похожих на обыкновенную гальку. Валентина должна была разместить их не менее чем в трех сотнях мест в непосредственной близости от передового края, а также в траншеях на предполагаемых направлениях вражеских ударов. Это были камни-шпионы, способные воспринимать звуки, картины и даже, кажется, радиоволны и передавать их на значительные расстояния. Похожими, хотя и несколько более простыми устройствами, Валентина и ее подруги когда-то обменивались перед сном, чтобы с их помощью беседовать друг с другом и по ночам, в тайне от родителей.

«Но что будет, если меня схватят?» — спросила Валентина.

«Тебя расстреляют без суда и следствия, — ответил Волшебник. — И для тебя это самый лучший вариант, потому что если ты приведешь контрразведку ко мне, жизнью можем поплатиться не только ты или я, но и все мои друзья и помощники, и даже твои мать и брат. Мой дом со всем, что в нем есть, будет разгромлен. Твоя квартира, вероятно, тоже».

На работу Валентина не выходила уже два дня, но в этом не было ничего страшного. Многие из тех, с кем она работала, пропускали, порой, по несколько дней, когда чувствовали себя слишком слабыми, чтобы держать в руках кирку или заступ. Валентина не сомневалась: ее никто не хватится.