Шрифт:
– Клац-клац!
Взмах чей-то руки за спиной, и красноармейцы в непривычной форме с погонами, потянули брезент. Краснофлотцы в белых перчатках, вскинули карабины на караул. Сдернутый брезент, обнажил огромный валун из гранита, на вершине которого стояла ее «Валентина». Та самая, с покореженной башней, на которой она вела свой последний бой с фашистским линкором. Надпись на валуне: «Морякам полярных конвоев». Оркестр по чьему-то сигналу заиграл незнакомую ей мелодию. «Прощайте скалистые горы, На подвиг Отчизна зовет…» * * *
Ничего не изменилось. Если кто-то думает, что увеличив калибр пушки, толщину брони и мощность танкового дизеля… Все по-прежнему. Как в анекдоте: «Машину – купил, права – купил, «ездить» – не купил». Вострецов и Сухоруков нервно курили. Первый уже понял, что его пятнадцать лет за рычагами – выкинуть и забыть. А второй глупо улыбался и бормотал что-то типа «если б у нас такие в Анголе были – дошли бы до Суэца на раз!». Сами виноваты! Нефиг было девушку задирать! А то: «Ваши антикварные жестянки…». Жестянки! Сгорели бы они с Сухоруковым в реальном бою и хоронили бы их под те самые «залпы башенных орудий». Хорошо, что это всего лишь была стрельба на полигоне. Однако у мехвода Ахмедиева, такой вид, будто он в одиночку разгромил все НАТО, СЕНТО, и АНЗЮС. И Чупахин – «ио заряжающего» – тоже гоголем ходит! Конечно же, можно сказать, что это не честно, и в уставе такого нет… Только кого волнует этот устав, когда вот они – три свежих дырки в трех списанных «Т-54», которые использовали на полигоне в качестве мишеней! Три выстрела – три танка нах! В реале им был бы полный пушной зверек – рванула бы боеукладка – башня в одну сторону, души экипажей в другую. Вот тебе и антикварная жестянка! Кто ж знал, что эта Валентина все три танка рикошетом от земли в днище…А они вот считали, что подбить их пятьдесятчетверки «Валентайном» невозможно – слишком толстая броня. И самое печальное, что в реальном бою, счет был бы все равно в пользу Валентины – ни один из экипажей пятьдесятчетверок, не посчитал бы антикварный танк серьезным противником, ну и получил бы по самые гланды…Так что – учиться, учиться и еще раз учиться. Да и «Валентайны» – списывать со счетов рано. В Российской империи и таких-то нет. К тому же они представляют собой отличный материал для копирования. Все сразу не получится, да и многовато у данного танка недостатков. Но отдельные узлы и элементы – уже можно начинать сегодня. И опять же – есть такая проблема, как чрезмерность силы вооружения. Для проведения разведки требуются танки размером поменьше, чем Т-54. Но это все – перспективы. А вот что делать с этой сероглазой дивчиной, порубившей в капусту их танки? … Кому бежать за цветами и водкой (Валентина считала и вино и коньяк и шампанское буржуазными предрассудками) вопрос даже не стоял – желающих было столько, что даже если каждого второго в наряд, а каждого третьего в караул – все равно – водки в буфете Дома Офицеров сегодня не останется…
Морской дозор.
Загрохотал ДШК, установленный на мостике «Карацупы», и от фелюки контрабандиста полетели деревянные щепки.
Мичман Дорохов усмехнулся: «Еще один!» Уже шестой за месяц. Еще чуть-чуть и туркам придется искать другие способы провоза контрабанды. И дело не в новом катере. Дело в старых сторожах.
Ему предлагали остаться служить на «К-182», но он не захотел. Север – это не его. Холодно. В сравнении с родной Ялтой. Правда, теперь уже не родной. Но тоска по Родине… Тем более, что и «оказия» подвернулась – Севастополь стал еще одной базой кораблей Северного флота.
А с моря Ялта практически родная – по крайней мере, выглядит так. На берегу конечно же, слишком много отличий от Ялты-1977 года – и поэтому Сергей Дорохов любил нынешнюю Ялту с моря. А переживания от потери Родины, родителей и родственников, срывал на контрабандистах. И ему глубоко наплевать, что действия пограничного корабля «Карацупа» рушат преступные финансово-экономические связи на Крымском полуострове. Закон – есть закон. Равно, как и радар – есть радар. И спрятаться от его взора пока не удавалось никому. Подводные лодки местным любителям нелегальной торговли пока не по карману. Призовых же денег вполне хватило, чтобы обустроить свой быт. Домик на берегу. Престижный внедорожник «Нина-469"*, от которого половина крымских барышень и половина приезжих тут же пачками вешается тебе на шею. Кто-то из местных стал возмущаться и даже намекать, что он Сергей, своей рьяной службой лишает почтенных и уважаемых людей куска хлеба…
–
* «Нина-469» – местная копия УАЗ-469. С легкой подачи Маяковского, обыгравшего номер 469 и написавшего: Две пары влюбленных, в широкой кабине, Валетом лежат не стесняясь, И страсти кипят, в шикарной «Нине», Машиной я – восхищаюсь!
Данный автомобиль стал самой «сексуальной» моделью авто «всех времен и народов». И эта слава приклеилась к нему «намертво», невзирая на то, что позже появились более комфортабельные автомобили и внедорожники.
Маккавей*
– Багышням нужна пгестижная габота?
Гражина вздрогнула, пнула ногой под столом Ягужину, и, поймав ее взгляд, сделала на секунду страшные глаза. Этот человек находился в чайной на момент их появления, и судя по всему, у него есть какая-то договоренность с хозяином заведения. Если бы дело было в Варшаве, можно было бы завопить на весь зал, и через четверть часа заведение общественного питания запылало бы красным пламенем, а его владелец и работающий в нем зухер получили бы травмы не совместимые с жизнью. Но Москва – не Варшава. С нравами этого города Гражина и Ягужина ознакомиться не успели, ибо всего только час назад прибыли златоглавую на поезде. Публика в данной забегаловке была разношерстная, и некоторые посетители заведения внушали опасения своим внешним видом. Увы, но в целях экономии денег, они сами выбрали данное заведение. Что делать-то? Проигнорировать вопрос? А если молчание станет поводом для их захвата? Вежливый отказ? Пожалуй…
– У нас есть работа, – сухо бросила маккавею Гражина, и, набравшись важности, и многозначительности добавила – Пионервожатыми в Мурманске-398.
Магическое слово «Мурманск» застало работорговца врасплох. Поначалу он отшатнулся, смешно тряхнув пейсами, а потом его аж затрясло, а на лице стали мелькать различные фрагменты масок – «вежливость», «властность», «любезность», «важность», «покровительственность». Причем маски мелькали именно фрагментами – верхняя часть лица пыталась изобразить вальяжность, а нижняя изображала смирение, нижняя начинала изображать вальяжность, а на верхней части лица уже мелькала угодливость.
«Он еще и шпион» – догадалась Гражина, – «Начинающий дилетант». Сейчас натянет маску «сама любезность» и будит сулить золотые горы за возможное сотрудничество. В принципе с него можно стрясти неплохой задаток и кануть вместе с ним в направлении Варшавы.
– Барышни получили габоту на СЕВЕРЕ? – задала второй вопрос «сама любезность».
– Угу, – поддакнула Ягужина, включаясь в игру, – И барышни хотят спокойно дообедать, прежде чем приступить к беседе.
Маккавей изобразил «саму угодливость» в сочетании со стойкой борзой, поднявшей одну лапу. Отлично! Пусть ждет и не мешает трапезе.