– Это куда же, сухопутная твоя душа, ты нас завёз? – спросил он.

И тут же ощутил сильнейший удар в спину. Николай с размаху упал лицом в грязь, на него сверху навалился кто-то. Пахнуло перегаром, в ухо рявкнули:

– Лежать! Молчать!

По многим признакам – по запаху мокрой казённой шинели, по перегару, по повелительному голосу – Николай внезапно всё понял и крикнул:

– Ловушка! Жандармы!

Больше он ничего не успел сказать: тяжелый приклад крынковской винтовки пригвоздил его голову к земле.

Акинфиев с женой топтались у экипажа; Надя выхватила револьвер.

– Кто здесь? Не подходи!

И, не дожидаясь ответа, выпалила в темноту.

И тут же упала, сбитая с ног возчиком.

Сверкнула молния. На миг белая вспышка высветила тёмное лицо возчика, бороду – лопатой. Блеснули маленькие «литераторские» очочки.

– Не бабье это дело, – проворчал возчик, поднимая револьвер.

Акинфиев вздрогнул. Он уже слышал об этом человеке. И почему только он не узнал его сразу?

– Идочка, беги! – крикнул Иван Петрович, отталкивая супругу за угол экипажа. И бросился на возчика. Но не успел сделать и двух шагов: длинный огонь, метнувшийся ему навстречу, остановил его. Акинфиев почувствовал, будто громадный кузнечный молот с размаху ударил его в грудь.

– Идо… – выговорил Иван Петрович, падая, и отказываясь верить, отказываясь понимать, что это и есть ОНО: конец, гибель, небытие.

Он опрокинулся на спину и остался лежать на чёрной липкой земле. И ливень сразу же наполнил водой его глазницы до краёв.

– Бабу держи! Бабу! – завопил чей-то голос.

– Да их две было! – ответил другой.

– Вот обеих и держи, мать-перемать!.. Уйдут!

Какие-то тени заметались во тьме, затрещал кустарник, потом ударил винтовочный выстрел.

– Попал?

– Попал вроде…

– А вторая иде?

– Должно полагать, сбёгла…

В темноте еще некоторое время возились, матерились, что-то искали…

Возчик угрюмо склонился над Акинфиевым. Рядом с ним присел на корточки жандармский офицер.

Возчик покосился на него. Сказал странным, почти ласковым голосом:

– А что, вашбродь, может, мне и тебя тут, с имя рядом, положить?

Офицер побледнел, отшатнулся. Выговорил, вздрогнув:

– Ты что это, Илья?

– А ништо! Шучу я, вашбродь…

– «Шучу»… Однако, шутки твои…

Он не договорил, замолк.

Возчик погрузил два пальца в воду, стоявшую в глазницах Акинфиева, и одним ловким, точным движением закрыл ему веки.

Посмотрел на офицера.

И внезапно, раззявив перекошенный рот, страшно и дико захохотал.

КОНСПИРАТИВНАЯ КВАРТИРА «Народной воли».

(10-я линия Василевского острова).

– Я не понимаю… Не понимаю… – «Надя», она же Соня, лежала на диване, прикрыв лицо подушечкой. Лицо было мокрым от слёз.

Михайлов молча ходил по комнате; время от времени натыкался на стулья, бурчал что-то – и снова ходил.

– Николая жандармы пощадили, только избили сильно, а Петеньку – убили! Из моего же револьвера!..

– И не только Петеньку, – буркнул Михайлов.

– Да… И жену его тоже…

Она снова заплакала, кусая губы: она очень не любила, когда кто-то видел её слёзы.

– Быстра ты, Соня, разумом, – сказал Михайлов. Запнулся о стул и переставил его. – Да и я тоже хорош.

– Так ведь поначалу всё ясно было! Носит записочки на кладбище, да ещё в такое удобное потайное место… Курьер их забирает. Неужели и правда министр – за нас?

– «За нас»? Господь с тобой. Он не за нас! Он – против Дрентельна! – повысил голос Михайлов; это случалось с ним крайне редко.

Он запнулся об очередной стул и с треском отбросил его.

– Хорошо ещё, что хоть ты цела, – сказал Михайлов; упражнения со стульями его слегка успокоили. – И Оля с Сашей… Эх, напрасно ты со мной не посоветовалась.

– Когда же советоваться было? Петенька внезапно решил на прогулку отправиться – самый удобный случай.

– Случай – для чего? Пристрелить его, что ли, в петергофской Александрии?..

Соня подняла голову. Слёзы высохли.

– Нет! Я же говорю: допросили мы его, и отпустить хотели!

Михайлов неожиданно снова наткнулся на стул и отбросил его уже с такой яростью, что Соня вздрогнула и невольно села на диване, закрываясь подушечкой и поджав под себя ноги.

– Такие дела единолично никто решать не может! – почти закричал Михайлов. – Ты и себя подставила, и Николая, и Олю с Сашей!..

– Ну… Николай пока на Фонтанке… Ещё неизвестно, что дальше будет. Улик-то у них нет. Ну, просто попутчик случайный, вместе с Акинфиевым на вокзал поехал по непогоде…