Шрифт:
Помолчали.
– Ты что же, считаешь, что сейчас тоже – голод, неурожай? – спросил вдруг губернатор. Щеки слегка заалели.
Ильин дипломатично промолчал.
– Люди с голоду пухнут? – повысил голос Феофилактыч. Пристукнул по привычке ладонью по столу. – Я знаю, кто и почему пухнет! С жиру они пухнут!..
Снова помолчали: оба знали, кто пухнет, и почему.
Ильин сказал:
– Коростылев говорит, что и у местных племен – остяков, самоедов, – я, если честно, в них не разбираюсь, – тоже с собаками были проблемы. Чуть ли не до войн доходило.
– Может, это были волки? – неохотно спросил губернатор.
– Может быть. Но Коростылев говорил о собаках.
Губернатор поворошил белый чуб.
– А может быть, это и не волки, – сказал Ильин.
– Да какие волки… – Феофилактыч махнул рукой. – Волки к городу за километр не подойдут, а вокруг Черемошек и вовсе на два километра промзона, железная дорога, пригороды, дачи…
– И не волки, и не собаки, – продолжая свою мысль, с нажимом сказал Ильин.
Губернатор вскинул на него почти прозрачные глаза, опушенные белесыми ресницами.
– Ты что? Ты на что тут намекаешь? А? Оборотни, что ли, у нас завелись? Ты думай, что говоришь. Хотя, конечно, зачем тебе думать! Не с тебя, а с меня голову будут снимать.
Ильин пожал плечами.
– Остяки с оборотнями дел не имели. Они считали, что это тени околевших собак…
Губернатор развел руками:
– Ну-у, договорились! – хмыкнул и снова ожесточенно поворошил изрядно поредевший за годы губернаторства чуб.
– Конечно, тебе можно говорить, – повторил Феофилактыч одну из своих излюбленных мыслей. – Москва с меня спросит. Я, я здесь за всё отвечаю!
И он снова стукнул ладонью по столу.
В дверь заглянул Колесников, один из членов комиссии по ЧС.
Губернатор строго взглянул на него, сказал:
– Подожди.
– Понял, – кивнул Колесников. – Только все уже собрались.
– Вот пусть все и подождут!
Дверь закрылась.
– Ну, – повернулся губернатор к мэру. – И чем тогда дело кончилось?
– Да ничем. К весне собаки пропали. Часть собак изловили, поубивали, голодом в ямах заморили. Остальные разбежались. Там вот что интересно: тогдашний воевода шамана приглашал. Шаман, вроде бы, ему и подсказал, как надо сделать, чтоб от напасти избавиться.
Ильин замолчал. Губернатор вздохнул:
– Сейчас мы тоже шаманить будем. Да, ты своего спецавтохозяйственника уволил?
– Пока нет.
– Почему?
– Ну, так известно, почему.
– На больничный сел? – хмыкнул губернатор.
– А то… – Ильин сделал паузу. – Между прочим, у них, у мусорщиков, тоже есть жертвы. Заместитель по безопасности пропал. Последний раз его видели на городской свалке. То ли бомжи изловили и съели, то ли…
Губернатор давно привык к шуточкам мэра, смеяться не собирался.
– Это который заместитель? Тот самый Лавров, что ли?
– Лавров.
– Зря мы его тогда, после налоговой полиции, не посадили, – задумчиво заметил губернатор. – Глядишь, сейчас живёхонек был бы… Ну, вот Гречин нам на комиссии доложит, кто пропал и куда. И почему, кстати, Лаврова не посадили вовремя.
Ильин невесело рассмеялся.
А губернатора внезапно осенила новая мысль:
– Что ты про бомжей сказал?
– Да пошутил я. Может, говорю, Лаврова бомжи поймали и съели. Их там, на свалке, целая колония обитает.
– Да я не про то! – отмахнулся Максим Феофилактыч. – Ты лучше вспомни: кто первый труп обнаружил? Ну, тот, что за переездом?
– Бомж, – сказал Ильин, и даже привстал. Идея, действительно, многое могла объяснить.
– Вот! – радостно сказал губернатор. – И тут – опять бомжи. Соображаешь?
И, не дождавшись ответа, нажал кнопку вызова:
– Комиссия вся собралась? Так чего она ждет? Пусть заходит! – рявкнул в микрофон.
Черемошники
На этот раз Алёнка уже спала, когда Он бесшумно вошел прямо в её сон. Он опустился на колени (если у него были колени) перед постелью и, сгорбясь, замер. Большая темная фигура с лунным контурным ореолом.
Алёнка, не просыпаясь, протянула руку, нащупала мягкую, шелковистую шерсть. Стала гладить её. Шерсть искрилась. Он сидел, не шевелясь, и было непонятно, нравятся ему поглаживания Алёнки, или нет.
– Тебя долго не было, – шепнула она. – А у нас убивали собак.
– Я знаю.
– Ты не мог помешать им?