– Так ты что, забыл, когда ваша «коровья смерть» началась?

– Не забыл, – не очень уверенно ответил староста.

– Да вот как дожди зарядили, – так и началась! Помнишь, в Ведрово двух коров задрали?

– Помню.

– Вот то-то и оно! – сказал Григорий Тимофеевич. – Волки это, Демьян. Бешеная стая, которая к нам невесть откуда забрела. Они и начали скот драть.

– Дак… – промямлил староста.

– Дак! – подхватил, почти передразнивая, барин. – Волки это, говорю, а не какой-нибудь леший!

– Знамо, что не леший, – угрюмо ответил староста. Потом вскинул лохматую голову: – Которые задраны – тех мы тоже считаем. Это все – коровья смерть.

– Так вам бы, мужичкам, собраться с облавой, с ружьишками, да и отстрелять этих зверей!

– Нешто нечисть пуля возьмет? – возразил староста, а Григорий Тимофеевич в сердцах хлопнул себя по коленям, вскочил.

– А у Петьки пуля что – заговоренной была, что ли?

Староста помолчал. Потом нехотя ответил:

– Может, и заговоренная.

Барин окончательно потерял терпение. Закричал, так, что Аглаша даже испуганно отскочила к дверям:

– Петька! Эй, кто-нибудь! Позовите сюда Петьку!

Вбежала запыхавшаяся горничная Катерина, сбивчиво доложила:

– Григорий Тимофеевич, Петр Ефимыча нет-с!

– Как – «нет-с»? Куда ж он делся?

– А уехали. Часа два назад велели дрожки заложить, сели и уехали.

– Куда? – повысил голос Григорий Тимофеевич.

– В Ведрово-с… – испуганно сказала Катерина.

– Тьфу ты! – Григорий Тимофеевич едва удержал себя от крепкого словца. – И этот – в Ведрово. Да что у них там, тайная сходка, что ли?

– Не знаю-с! – совсем испугалась Катерина, даже побледнела вся. – А только Петр Ефимыч сказали, что там и заночуют-с.

Григорий Тимофеевич вскочил, не в силах больше усидеть на месте.

– Да зачем? – страшным голосом закричал он. – Зачем ему там ночевать??

Горничная молчала, заметно дрожа. Демьян Макарыч как бы нехотя вмешался в разговор:

– Баили, что он всё волков этих выслеживает. А их надысь в Ведрово будто видели.

Григорий Тимофеевич непонимающе поглядел на Демьяна. Наконец спросил:

– Кто это баил?

– Так… Дворовые болтали… – ответил Демьян и снова опустил глаза.

Григорий Тимофеевич помолчал, поглядел на жену, на горничную. И вдруг плюнул на пол.

– Прямо заговор какой-то! – сказала он почти спокойным голосом. – Или дурной сон. Поп уехал, Петька уехал, крестьяне велят печи не разжигать…

Он снова помолчал. Наконец осознал, что все стоят перед ним, как провинившиеся гимназисты, вздохнул через силу и снова сел.

– Садись, Демьян, – приказал строго.

Поиграл кистями халата.

– Пожалуй, пора вас сечь, мужики, – сказал он, и непонятно было – то ли вправду, то ли просто пугал. – И начать надо с тебя, Демьян, и вот с нее, – он кивнул на Катерину. – Так обоих рядышком на соломе положить, да и высечь, как следует. А становому отписать, что у меня тут заговор, бунтом пахнет.

Он снова помолчал. Катерина охнула, а Демьян побагровел.

– А, Демьян Макарыч? Как тебе такая перспектива?

Староста молчал, и только пуще наливалось кровью и без того темное, обветренное лицо.

Наконец, словно и невпопад, выговорил:

– У Прошки Никитина ребятенок помер.

Григорий Тимофеевич хмуро спросил:

– Что – тоже от «коровьей смерти»?

Староста взглянул на барина исподлобья, и в глазах уже светилась не мрачность, а настоящая ненависть.

– Ребятёнка ихний кобель укусил.

Григорий Тимофеевич перегнулся через стол:

– Ага! Вот видишь? А кобель от волков заразился. Болезнь это, бешенство! «Водобоязнь» по-научному.

– Другие детки тоже хворают, – словно и не слыша, продолжал Демьян. – Их кобели не кусали. А они хворают. И у Никитиных, и у Зайцевых, и у Выдриных.

Он замолчал и крепко стиснул кулаки – огромные, черные, как наковальни.

Григорий Тимофеевич посидел, глядя на эти кулаки, потом откинулся в кресле.

Подумал. Порывисто встал.

– Ладно, Демьян. Уговорил. Посидим завтра без огня. Но гляди у меня! Чтоб никакого озорства! Я сам приеду смотреть, как вы огонь добывать будете.

Демьян просветлел, поднялся и поклонился.

– Благодарствуйте, Григорий Тимофеевич. Мир не забудет добра-то. А поглядеть – пожалуйте. На Бежецком верхе, ближе к вечеру, и начнем.