– Выйди, – сказала Аленка.

– Ага! Я счас. Мне маленько осталось. А то папка проснется, в туалет пойдет, – заругается.

И он стремительно начал откидывать снег огромной отцовской лопатой.

– Хорошо у тебя получается, – сказала Аленка, присев на корточки и оперевшись спиной о забор.

– Ну. На… это… натернировался.

Аленка промолчала.

Андрей в пять минут закончил чистить двор, сбегал домой, переоделся и выскочил.

– Так ты чего? – спросил снова, когда они оказались на улице.

– Слышал, что губернатора убили?

– А это кто? – удивился Андрей.

– Это – губернатор. Самый главный в области дядька. Его прямо перед его домом убили. Почти на куски разорвали, и даже некоторые кости разгрызли.

Андрей вытаращил глаза.

– Ну? А ты откуда знаешь?

– По радио весь день передают, и по телевизору. Ты что, телевизор не смотришь?

– Не-а. Папка хороший телевизор давно пропил, а старый только одну программу показывает, и то плохо.

– Ну так вот. Прятать надо Тарзана.

На этот раз Андрей не стал удивляться и переспрашивать. Он как-то сразу всё понял.

– А куда? – понизив голос, спросил он.

– Думать надо, – сказала Аленка.

И они оба задумались, не спеша бредя по пустому переулку.

Вдали задребезжала пустая бочка на санках: Рупь-Пятнадцать плелся за водой.

– Стой, – сказала Аленка. – А может, нам его попросить?

Андрей заоглядывался, ничего не понял и переспросил:

– Кого?

– Да вот его, – Аленка кивнула в сторону дребезжавшей бочки.

– Бомжа?! – удивился Андрей и открыл рот.

Аленка с неудовольствием посмотрела на него.

– Ну да, бомжа. Он у цыган живет, а к цыганам редко кто заглядывает. Они милиционерам платят.

Андрей опять было разинул рот. Потом сказал:

– А вдруг они его съедят?

– Кто? Цыгане? Ты что! Цыгане собак не едят. У них вон, две овчарки во дворе, добро стерегут.

– Ну, бомж съест, – упрямо сказал Андрей.

– Не съест, – твердо сказала Аленка и пошла вперед.

– Здорово, детишки! – издалека закричал Рупь-Пятнадцать.

– Здорово, – сказала Алёнка. – Стой. У нас к тебе дело есть.

– Ко мне? – удивился Рупь-Пятнадцать.

– К тебе, к тебе, – нетерпеливо повторила Аленка. – Ты слышал, что опять облава на собак будет?

– Нет.

– А что губернатора собаки загрызли – слышал?

– Да говорили вроде что-то…

– Значит, опять собак ловить будут, – понял?

– Понял, – кивнул Рупь-Пятнадцать. – Только не понял, я-то тут при чем?

– А ты нам помочь можешь. К вам ведь милиция не ходит?

– Да не видал пока.

– Ну вот, значит, цыганских собак не тронут.

Рупь-Пятнадцать сдвинул вязаную шапочку на лоб и присвистнул:

– Так вам что – собаку надо спрятать, что ли?

– Догадливый, – проворчал Андрей. Он стоял боком и участия в беседе старался не принимать.

– Собаку. Тарзана нашего, – сказала Аленка.

– А! Знаю я вашего Тарзана. Так его ж в лес увезли?

– А он вернулся! – Аленка рассердилась на себя – из глаз едва не брызнули слезы. Она даже топнула ногой.

– Ну, так какой базар! Спрячу.

– Где?

– Ну, у цыган и спрячу. Алёшку попрошу – цыганенка ихнего. Он паренёк добрый, надежный. Не продаст.

– А где он его спрячет?

Рупь-Пятнадцать снова присвистнул – на этот раз не без самодовольства.

– Да у них двор какой – видела? Как три ваших. Они ж две развалюхи соседние купили, и один участок сделали. А там сараев, стаек, погребов – немерено. У них и тайные норы выкопаны. Они там деньги хранят и разное барахло, которое наркоманы приносят – телевизоры там, видики, камеры, – ну, всю такую халабуду. За дозу все тащат. Даже мамкины шубы.

Рупь-Пятнадцать и дальше продолжал бы говорить, но Аленка внезапно погрозила ему пальцем. Рупь-Пятнадцать мгновенно закрыл рот.

Мимо них, пошатываясь, прошел прохожий, – бывший военный, который жил в самом конце переулка, почти у самого переезда.

Когда он скрылся в конце переулка, Рупь-Пятнадцать нагнулся к Аленке и они начали шептаться.

– Завтра в садик пойдешь, – сказала неожиданно баба, когда Аленка вернулась.

– Почему? – удивилась Аленка.

– А хватит дома сидеть. И так почти три недели просидела.