— В Москву. Думал попасть на скорый, не вышло. Через, полчаса идет местный, доплетемся как-нибудь.

— Командировка?

— Дня на два, не больше. Заваруха получилась с одним изобретеньицем (он еще раз мигнул Бегичеву), протолкнуть требуется.

— Заводских у вас призывают?

Парабукин хлебнул из свежей кружки несколько жадных глотков, выдохнул, надувая щеки, сказал:

— С отбором, конечно. Ясно?

— А тебя? — спросил Бегичев.

— Меня? Я заявил, что пойду добровольцем. Директор спрашивает — повестку получил? Нет, говорю, не получал. Так я, говорит, постараюсь, чтоб ее не было. Забыл, спрашивает, каким делом занимаешься? Поедешь, говорит, завтра в Москву, и чтобы все было в порядке (насчет изобретеньица, — опять мигнул Парабукин). А добровольцем, говорит, пойдешь после меня… Точка. Оружейникам сейчас дадут жару! — улыбнулся Бегичев.

— Представляешь себе! — вскинул голову Павел и выпятил нижнюю губу. — У меня в Москве еще дельце: вывезти племянницу. Она там гостит. А выбраться не так-то просто. Да еще — девушка. Ты видал ее когда — Надю?

— Не помню.

— Давно, правда, было, третий год, как ты из Тулы, а? Нынче Надя невеста, — десятилетку кончила… Ну, мне в кассу, а то прозеваю билет. Будь здоров.

Они подняли кружки. Душевно глядя на Павла, Бегичев начал говорить, что вот, дескать, закрутила метелица и только жди — поднимет все с земли и понесет, понесет, загудит буран (он был из степного Заволжья и знал, как там заглатывают бураны землю), раскидает кого куда, и потом не встретишься нигде, да, может, и недосчитаешься иных друзей.

Павел, не дослушав, без передышки выпил, утерся кулаком.

— Ладно загадывать, уцелеем — не умрем!

Он стал прощаться. Уже толпа отделила его, когда, повернувшись, он со счастливой простодушной улыбкой крикнул:

— Бегичев! Я женился!

— Давно?

— Да уж порядочно. Четвертый пошел день! — громче закричал он и махнул тяжелой растопыренной пятернею.

Желтый затылок его понырял еще над толпой и скрылся.

— Какой парень! — вздохнул Бегичев. — Мы с ним душа в душу жили. И смекалка редкая. Старики конструкторы им дорожат.

— Туляк?

— Родом он волжанин. Артистку Улину видал?

— Слышал, кажется.

— Это его сестра.

— В каком она театре?

— На Волге играла, на Урале. Вообще… Народная. Я ее здесь в Туле смотрел. У нее муж — большой человек. Только, говорят, что-то с ним неладно…

Алексей не слушал.

Его раздражали расспросы незнакомых об отце. Иногда он даже отвечал, что не имеет ничего общего с «тем» Пастуховым: однофамилец. Он хотел быть самим собой, а не отголоском, не отражением «того» Пастухова.

Разговор с Парабукиным вдруг навел на нечаянную мысль. Алексей решил, что предстоящий его уход в армию даст матери основание ждать поддержки от отца. Сама она, конечно, не обратится к отцу — слишком застарела между ними рознь. Но что мешало Алексею подготовить отца к такой неизбежности? Ведь это не прихоть. Война должна была не только переиначить, но просто устранить сложившееся с годами чувство к отцу. Он проверил себя и нашел, что не ошибается: он словно забыл прежнюю вражду. В конце концов это только долг перед матерью. Решимость его созрела — тотчас по приезде в Москву отправиться к отцу и договориться.

Потоки людей, которые всюду текли к станциям и бушевали, в Москве будто слились в одно русло и низверглись водопадом. Все здесь клокотало.

Оглушенные, стараясь не терять друг друга, трое спутников окунулись с перрона в туннель, проплыли подземельем, вынырнули, отдуваясь, на городской площади. Водоворот понес их куда-то на край, где волны грозились опрокинуть павильончики пригородных касс. Они были изумлены, когда прибой взмахнул их вместе с багажом в утлый кузов «пикапа». Маршрутное такси совершило головокружительный переход по Садовому кольцу с Курского вокзала на Октябрьский. Друзья попали в новое круговращенье.

Тут Алексей сказал Бегичеву, что хочет съездить к отцу.

— Поезжай. В твоем распоряжении целый день. Мы с Сочиным все сделаем для пересадки. Кстати, ты деньгами не богат?

— Немного осталось.

— У Сочина не хватает, он просил.

Алексей осмотрелся. Сочин стоял поодаль, поставив ногу на чемодан. Он вообще, где мог, старался держаться слегка особняком. Это было в его нелюдимой манере. Они встретились глазами, и оба отвели их.

Алексей вздернул плечи.

— Сочин явился в Крым позже нас, — мы уже могли прожиться.

— Почем я знаю, — он не докладывал, как это у него вышло.

— Сочину я денег не дам, — с тихим упрямством выговорил Алексей.

— Что же, бросить его по дороге?

— Словом, вот так. Для него денег нет. Тебе — пожалуйста. Сколько?

— Хорошо, я верну, как приедем. Давай.

Отсчитав деньги, Алексей посмотрел на Сочина и опять поймал его нестойкий взгляд. Алексей кивнул ему. Сочин быстро снял ногу с чемодана и ответил вежливым поклоном. Застенчивой и чуть насмешливой улыбкой он как будто благодарил за деньги.