Камень, из которого были сооружены все здания, не сочетался с викторианским стилем построек. Фасады не были серыми или белыми, поскольку их сделали из песчаника. В солнечном свете они имели красноватый оттенок.

Когда упряжка проезжала коротким туннелем широких ворот, Сендрин заметила, что Валериан вновь рассматривает ее.

— Я нахожусь под сильным впечатлением, — призналась она. — Сколько же нужно людей, чтобы поддерживать здесь все в порядке?

— В доме работают двадцать пять слуг, и еще семьдесят — в садах и конюшнях. Кроме того, во время урожая добавляются еще около сотни для работы на виноградниках, но им запрещено заходить на территорию самого поместья.

— А прислуживают в доме белые или чернокожие?

— Только туземцы. — Было видно, что Валериан с этим категорически не согласен. — Навязчивая идея моего отца. Конечно, они все прошли длительное обучение, и большинство из них довольно бегло разговаривают на немецком языке, — он растянул уголки рта в подобие улыбки. — К счастью, эти дикари очень быстро научились понимать наши привычки и требования. Это лишний раз доказывает, что черная раса создана для того, чтобы служить.

Она сверкнула глазами и быстро спросила:

— Все слуги живут в доме?

— Только небольшая часть. — Он указал на заросший виноградником склон на юге долины. — На той стороне расположена деревня. В это трудно поверить, но там довольно мирно сосуществуют саны и гереро. Это также стало возможным только благодаря присутствию белых людей, можете мне поверить. О распрях этих народов ходят легенды, в которых никогда не обходится без жутких побоищ.

— Какой народ преобладает здесь, в долине, численно?

— Саны, хотя их дом — это, собственно, засушливые территории Намиба и окраина Калахари. Когда-то эти земли принадлежали гереро, но гереро склонны к мятежу, и поэтому более девяноста процентов наших служащих — саны, к ним, впрочем, относятся и те, которых вы встречали в Виндхуке. Нужно отдать им должное — при всей своей примитивности они любезный и предупредительный народец. В благодарность мы почти перестали называть их бушменами, то есть «людьми кустов», как их когда-то называли голландские поселенцы. Мы называем их саны, хотя по отношению друг к другу они в большинстве случаев используют слово «ю», — он снисходительно улыбнулся. — Это все немного сложно, но у вас еще будет возможность во всем разобраться.

Сендрин одарила его пренебрежительным взглядом.

— Я уверена, что в благодарность за такое великодушие саны позволили втиснуть себя в ваши шаблоны.

— Ах, фрейлейн Мук, — вздохнул он, ничем не выказывая своего раздражения. — Вам еще многое предстоит узнать. Внутри чернокожие совсем другие. Разумеется, саны вежливы и услужливы, и они не гнушаются тяжелой работы. Но не следует обольщаться, на самом деле они навсегда останутся народом охотников и кочевников. Те, которые еще кочуют в пустынях, даже не образовывают племена. Они кочуют семействами, не имея ни вождей, ни королей. От гереро саны отличаются прежде всего тем, что не пытаются реализовать свое стремление к самоопределению силой. — Он поправил свою шляпу, когда экипаж прогрохотал по гравию перед порталом дома. — Однако, фрейлейн Мук, не считайте нас, пожалуйста, рабовладельцами, так как мы таковыми не являемся. Каждый из наших слуг, будь то швейцар или виноградарь, может уйти, когда и куда ему захочется. — Он не сказал, было ли это правило ему по душе или нет, однако не смог сдержаться, чтобы не добавить: — Вы должны знать, что мой отец — весьма толерантный человек.

Прямоугольный двор был с трех сторон обрамлен центральным и боковыми фасадами основного здания. Посредине находился овальный газон, который поливали из леек четверо детей санов. Каждый раз, когда лейки становились пустыми, дети бежали к водяному насосу, который находился в конце двора. Там стояла женщина, вероятно мать этих детей, и качала рычагом насоса воду.

Сендрин выбралась из экипажа и смотрела, как кучер спрыгнул с облучка и принялся разгружать ее багаж. Впервые ей бросилось в глаза, каким он был маленьким. Она читала, что рост санов не превышает ста шестидесяти сантиметров. Вероятно, и те четверо детей были старше, чем казались, хотя никто из них не доставал Сендрин до пояса.

— Подождите, пожалуйста, минутку, — попросил Валериан, — я попытаюсь разыскать свою мать. Она точно знает, запланирована ли для вас экскурсия по дому или сначала вы сможете отдохнуть в своей комнате.

Вы могли бы спросить, что угодно мне, — хотелось ей возразить. Постепенно она вынуждена будет смириться с тем, что отныне двадцать четыре часа в сутки она находится в распоряжении семьи Каскаден. Итак, это был тот день, к которому в течение нескольких лет их готовили в школе имени Вильгельмины Флейшер.

Валериан вошел в дом, а Сендрин с любопытством приблизилась к детям, работавшим на поливке газона. У троих из них как раз закончилась вода в лейках, и они снова побежали к женщине, работающей возле водяного насоса. Однако четвертый ребенок остался и, задумавшись, широкой струей поливал траву. На нем была одежда, пошитая вручную, очевидно перешитая из старых нарядов колониальных господ. Углы воротника и рукава были слишком длинными, пуговицы оказались сделанными из коры дерева — их шероховатая поверхность должна была напоминать дорогие запонки из оленьих рогов, какие носили господа. Сендрин представила себе черную женщину, которая вечером сидела в своей хижине, пытаясь пошить одежду своим детям, такую, чтобы она была похожа на одежду людей из высшего общества, представленного здесь европейцами. Эта картина глубоко тронула девушку.