Сендрин в панике осматривалась вокруг, и, хотя не было никого видно, она не решилась спуститься с верблюда и рассмотреть странную руку поближе. Теперь она дрожала всем телом, хотя уже давно накинула на плечи одеяло. Если станет холоднее, у нее еще оставалось покрывало с седла.

Но ее дрожь была вызвана, конечно, не холодом, даже если она и не хотела себе в этом признаться. Вид руки был сам по себе достаточно неприятен, но то, что она увидела через сто метров, потрясло ее до глубины души.

Впереди была видна верхняя часть туловища женщины, наклонившейся так, что ее спутанные косы касались земли. Ее руки были раскинуты в умоляющем жесте, а когда Сендрин присмотрелась внимательнее, она увидела под грудью женщины трупик грудного ребенка. Он только слегка был присыпан землей. Женщина, должно быть, до последнего держала его в своих руках. К этому времени земля русла реки — это, скорее всего, было именно оно — уже затвердела.

Гереро, вероятно, пытались пересечь эту местность, когда дно реки было еще топким вследствие сильных осадков во время сезона дождей. Русла рек всегда заполнялись водой лишь на короткое время, мощные потоки иссякали в течение нескольких дней. Еще некоторое время после этого земля оставалась вязкой и заболоченной, а затем внезапно застывала. Русло реки, посреди которого находилась Сендрин, оказалось таким широким, что не было видно его краев. Возможно, что в этом месте река превращалась в широкое озеро. Гереро зашли прямо туда, в надежде вовремя выбраться на другую сторону. Наверное, с каждым шагом они погружались все глубже, и когда наконец осознали, что размеры заболоченной поверхности огромны, было уже слишком поздно возвращаться назад. Размягченная земля пустыни засасывала их все глубже и глубже, а затем в течение трех-четырех дней застыла, став твердой, как камень. Большинство гереро к тому времени были уже мертвы или безумны.

Сендрин неподвижно сидела в седле, понукая верблюда идти дальше. Она знала, что ее ожидало, но она не могла теперь повернуть назад. Через несколько шагов она наткнулась на трех мертвых гиен, которые были, очевидно, застрелены солдатами. Снова и снова у нее возникало ощущение, что по краю обозримого пространства что-то двигалось, по равнине мелькали быстрые тени — вероятно, это были шакалы, а может, гиены или другие животные Омахеке, питающиеся падалью. Сендрин радовалась, что сидит так высоко над землей, и рассеянно почесывала щетинистую шею верблюда.

Теперь перед ней оказалось множество наполовину увязших трупов: женщины, дети, кое-где были видны волы — их беглецы гнали на восток. Она не имела никакого представления, как много гереро убегало от белых колонистов, но она опасалась, что самое ужасное ее ждало впереди.

Сендрин проехала по равнине от края дюны пять или шесть километров и достигла основной группы беглецов. Она так сильно вцепилась обеими руками в шкуру животного, что верблюд яростно закричал. Звук разнесся по равнине, долго отдаваясь эхом.

Больше тысячи людей нашли свою смерть на территории площадью менее пятисот квадратных метров. Издалека это зрелище напоминало окаменевший лес, который Сендрин и ее эскорт видели в Каоковельде, — искореженные черные формы резко выделялись на фоне светлого песка, — но запах разложения вблизи них говорил об ошибочности такой версии.

Из земли торчали руки, напоминая сломанные ветки. Некоторые туловища были погружены в землю по бедра. Люди пытались вырваться из ловушки, распластавшись на животе или на спине. Они исчезли в земле почти полностью — от некоторых на поверхности остались лишь рука, ладонь или затылок. Сендрин в последнее мгновение натянула поводья, чтобы верблюд не наступил на лицо, возвышавшееся над окаменевшей землей как одинокий, странной формы камень.

Сендрин качнулась в сторону, затем снова выпрямилась. У нее кружилась голова, равнина начала вращаться вокруг нее, верблюд нес ее вперед, вглубь этого безумного сада трупов, и вскоре вокруг нее уже не было ничего, кроме искаженных страданием лиц, окаменевших в последнем взмахе рук и спин, выглядывавших из песка как костяные острова. Среди умерших больше всего было женщин и детей, но она видела также много мужчин, спасавшихся бегством вместе со своими семьями. Возможно, одни из них поняли, насколько безнадежна война с белыми завоевателями, другие не захотели расставаться со своими женами и детьми. Было страшно представить себе, что все эти жуткие трупы когда-то были людьми со своими желаниями, устремлениями и страстями, и мысль о том, что именно немецкие колонисты были ответственны за эту катастрофу, вызывала в ней чувство вины.

Земля раскачивалась и вращалась все сильнее, и, хотя верблюд продолжал двигаться, совершенно не обращая внимания на окрестности, Сендрин казалось, что сама она стоит на месте, подобно пленнице, которую пустыня удерживает невидимыми цепями. Как порыв ветра, на нее обрушилось осознание того, что должны были ощущать гереро, когда вокруг них очень медленно застывала земля, гереро, ставшие добычей Омахеке, понимающие, что они умирают — они сами, их дети, все, кто был им дорог. Пустыня просто поглотила их, сожрала заживо, так что люди могли чувствовать и понимать все происходящее с ними.

Тысячи мертвых глаз, казалось, с упреком смотрели на Сендрин. Посмотри, что вы сделали, жаловались мертвые, смотри и признавай свою вину!Она слышала голоса, будто доносящиеся из ее прошлого, расплывчатые и неясные.

Она поняла, что, если будет продолжать смотреть на трупы, они станут посещать ее в видениях, хуже того, они будут притягивать ее к себе. Сендрин придется, став одной из гереро, пережить их смерть, в отчаянной борьбе с трясиной и безумием.

Она пыталась защититься, противилась этому изо всех сил, но она знала, что у Нее не было ни малейшего шанса спастись. Она думала, что научилась контролировать свои видения и сны, но теперь она убедилась в обратном.