2. Решение об истребление армянского народа было принято заранее. Однако обстоятельства не давали возможности для осуществления этого святого намерения. В настоящее время, поскольку устранены все препятствия с нашего пути, настал час для очищения нашей родины от этого опасного элемента. Мы требуем не проявлять к этим отверженным ни малейшего сострадания. Уничтожать их полностью. Искоренить в Турции само слово «армянин». Сделайте всё, чтобы выполнение этой программы было возложено на преданных патриотов нашей родины… Министр внутренних дел Талаат паша.

3. Право армян «жить и работать»- ликвидировано. Правительство берёт на себя всякую ответственность и приказывает уничтожать всех. Даже армянский ребёнок в колыбели — преступник и подлежит уничтожению.

Зиновьев снова сделал паузу, но чуть передохнув, стал диктовать дальше.

— Это лишь некоторые из документов. Все сведения, имеющиеся у нас, полностью и частично подтверждают факт существования плана уничтожения армянского народа. Ждём ваших инструкций в отношении дальнейших действий… посол в Константинополе Зиновьев и… — в ответ на взгляд Зиновьева, Лущев кивнул, — и полковник Лущев.

— Будем ждать!

Оба вернулись в кабинет Зиновьева. По просьбе посла в кабинет принесли чай и немного еды. Они решили остаться в посольстве и следить за ходом событий. Документы подразумевали начало осуществления плана именно сегодня.

— Сколько времени? — нервно спросил Лущев.

Зиновьев посмотрел на часы.

— Четверть одиннадцатого!

За окном стало совсем темно. День близился к завершению, однако город дышал обычным спокойствием. Время шло, и Лущев с Зиновьевым понемногу успокаивались. Обоих охватили сомнения. И вслух их выразил Лущев.

— А если это всё фикция? План властей направленный на дезинформацию европейских государств и в первую очередь России.

— Это не похоже на провокацию, — возразил Зиновьев, — вспомните, Лущев… вспомните, сколько раз происходили резни…

— Но не в таком масштабе, — в свою очередь возразил Лущев, — это слишком чудовищно, чтобы оказаться правдой.

— Ну что ж, посмотрим, — протянул Зиновьев и добавил: — Не могу не заметить, что вы противоречите себе, говоря о провокации.

— Отнюдь. Я лишь пытаюсь внушить себе, что окружающий нас мир не столь отвратителен, как я думаю.

Оба снова замолчали. Время тянулось чрезвычайно медленно. Зиновьев чуть ли не ежеминутно поглядывал на часы. Наконец часы начали отбивать одиннадцать часов. Лущев услышав этот звон, вздохнул с огромным облегчением. Едва он собирался заговорить с Зиновьевым и сказать, что он несказанно рад, как вдалеке раздался звук выстрелов. С каждой минутой звуки выстрелов учащались. Стали слышаться какие-то крики. Город в одночасье наполнился невообразимым шумом.

Именно в этот момент Зиновьеву принесли телеграмму. В ней значились несколько слов:

— Всеми силами содействуйте переходу армян на территорию России. Высочайшим приказом открыты границы. Армиям приказано немедленно начать подготовку к контрнаступлению. Удар будет нанесён в район Ван — Эрзерум.

Громкий стук в дверь в мгновение ока разбудил весь дом. Не понимая, кто мог прийти в такое позднее время, писатель Тигран Чеокюрян накинул на себя халат и пошёл открывать дверь. В течение времени, который он потратил на путь из спальни к входной двери, стук неоднократно повторялся. Подойдя к двери, он открыл её и сразу наткнулся на озлобленные лица жандармов.

— Что так долго не открывал дверь, собака, — с этими словами жандарм ударил Чеокюрана по челюсти. Тот упал. Изо рта пошла кровь. В дом вошли около десятка жандармов.

— Одевайся, пойдёшь с нами, — прозвенел над ним жёсткий голос.

— Сейчас, — Чеокюрян поднимался, когда увидел на лестнице, ведущей в холл, свою жену.

— Что происходит? — вскричала женщина, бросаясь к мужу. Тот попытался было её остановить, но жена стремительно подбежала к нему и поддержала за руку.

— Собирайся, — с угрозой повторил один из жандармов.

Жена заслонила мужа собой и с яростью в голосе ответила:

— Он никуда не пойдёт. Мой муж не совершил ничего плохого. Уходите вы. Вам здесь нечего делать.

Без излишних слов один из жандармов достал револьвер и, приставив его к голове женщины, нажал на курок.

Кровь жены хлынула на писателя. С криком отчаяния Чеокюрян упал на пол вместе с мёртвым телом своей жены. На шум выстрела выбежали мать, служанка и трое детей писателя. Два жандарма схватили рыдающего писателя и потащили наружу. Оставшиеся в доме жандармы, в упор расстреляли всех пятерых.