Дальнейший разговор был прерван появлением секретаря посольства. Он положил донесение на стол Зиновьева.

— Срочно. От генерального консула в Эрзеруме.

Зиновьев кивнул. Не дожидаясь, пока секретарь покинет его кабинет, он начал читать. Донесение было длинным. Вначале Зиновьев прочитал его молча и уж потом озвучил его для Лущева.

— Послушайте, полковник, что пишет наш консул.

«Докладываю вам о сведениях, которые мной получены. Заранее оговорюсь, что сведения не подлежат никакому сомнению, ибо получены они от самих участников происходящих событий, — Зиновьев сделал паузу и взглянув на Лущева, который слушал со всем возможным вниманием, продолжил читать:

— Доподлинно известно, что губернатор Эрзерума Тахсин бей получил от правительства телеграмму следующего содержания:

— Все армяне, живущие в самом Эрзеруме и в Вилайете в целом — должны быть жестоко уничтожены. Однако не убивайте их на месте. Этих собак слишком много. Зловония от их трупов могут нанести вред нашим частям, которые сражаются с русскими. Да и населению тоже. В виду этих причин, приказываю собрать всех и отправить в Кемах. Там их уже ждут. Так же, вдоль дороги из Эрзерума до Кемаха, этих собак будут ждать отряды правоверных. Приступить к исполнению приказа немедленно».

— Мерзкие твари, — Лущев гневно сжал кулаки.

— Слушайте дальше! — Зиновьев продолжил прерванное чтение.

«Получив телеграмму, Тахсин бей вызвал четебаши Амрванли Эюб-оглы Гадыра и показал ему полученный приказ из Константинополя. «Здешних армян я поручаю тебе, доведёшь их до Кемаха. Там на них нападут наши люди и курды. Ты для вида покажешь, что хочешь их защищать. Стрельнёшь разок другой против нападающих, но, в конце концов покажешь, что не можешь справиться. Оставишь там всех и уйдёшь». На что Гадыр ответил губернатору: «Ты велишь мне связанных по рукам и ногам овец и ягнят отвести на бойню. Это- жестокость мне не подобающая. Я солдат. Пошли меня против врага. Там либо он меня сразит, либо я его. А марать руки в крови невинных, я не буду». Несмотря на долгие уговоры, Гадыр был твёрд в своём решении. Он наотрез отказался подчиниться приказу. Вслед за ним, — продолжать читать Зиновьев, — был вызван к губернатору Мирза- бека Вераншехерли. Этот согласился с приказом губернатора. В данное время, — продолжал Зиновьев, — в городе творится настоящий ужас. Этих несчастных выводят из домов грубостью, побоями и угрозами смерти. Армян строят в колонну, как скот, гонимый на бойню. Число этих людей никак не менее 19000. Они охраняются жандармами и частями регулярной армии. Всем армянам оглашён жёсткий приказ. Любой, кто покинет колонну — будет немедленно казнён. Арабскому же населению Эрзерумского вилайета, известного своим добрым отношением к армянам, вынесено жесточайшее предупреждение: «Любой, кто подаст хлеб или воду армянам — будет немедленно повешен напротив собственного дома». Мы находимся в глубочайшем смятении, ибо знаем происходящее, но не в силах помешать этому… даже слов найти невозможно для описания этой, в высшей степени ужасающей, сущности. С глубокой надеждой ждём новостей от вас. Генеральный консул в Эрзеруме».

Закончив читать, Зиновьев положил донесение на стол и посмотрел на Лущева. Даже выразить нельзя, в каком состоянии пребывал полковник Лущев. Он был настолько подавлен, что Зиновьев какое-то время его не беспокоил. Но время шло. Надо было немедленно что-то предпринять.

— Известим командование? — осторожно спросил Зиновьев.

Лущев кивнул.

— Но это ничего не даст. Мы просто не успеем помешать этому безумию. Наша армия далеко, а путь… смерти уже начал своё движение. Я немедленно отправляюсь в направлении Эрзерума, — Лущев встал и направился к двери.

— Вы не сможете это остановить!

— Но я смогу помочь несчастным. Я постараюсь что-то сделать, иначе попросту жить не смогу, — Лущев бросил на Зиновьева прощальный взгляд, — я должен поехать. Сидеть и смотреть, как 19000 человек, в том числе женщин и детей, ведут на бойню?… нет … только не русский офицер.

В небольшом одноэтажном сером здании, на восточной окраине Битлиса, расположилась миссия Красного креста. Миссия была создана совсем недавно. Инициатором создания миссии стало французское посольство в Константинополе. Работали в миссии на совершенно добровольной основе врачи, приехавшие из Франции Франсуа Андани и Жерар Мони. Вместе с ними уход за больными осуществляли несколько медсестёр так же прибывшие из Франции. Два французских врача и сёстры милосердия ночевали здесь же в здании Красного креста. Для этого было выделено две комнаты рядом с больничной палатой. В здании ещё находились маленькая операционная и небольшой уголок, где обычно перевязывали больных с лёгкими ранами.

В описываемый нами вечер Андани утомлённый работой отдыхал, а Мони остался дежурить с двумя сёстрами милосердия. Палата была пуста. В течения дня несколько больных, имеющих симптомы лёгкого недомогания, были осмотрены. Затем им дали необходимые лекарства и отправили домой. За неимением пациентов, Мони улёгся на одной из десяти имеющихся в палате коек и задремал. Спал он всего лишь несколько минут, так как был разбужен взволнованным голосом одной из сестёр, которая непрестанно повторяла:

— Доктор, доктор, доктор…

Мони открыл глаза. Ещё не успев отойти от сна, он словно ужаленный вскочил на ноги и что было силы, закричал:

— Андани! Скорей!

Рядом с сестрой милосердия стояла молодая женщина. Глаза полные слёз выражали мольбу. На руках у женщины лежала двухлетняя девочка. Голова девочки была запрокинута. Лицо было серого цвета. На горле зияла глубокая рана. Из раны буквально хлестала кровь. Девочка была в беспамятстве. Мони буквально выхватил девочку из рук матери и, зажимая рукой рану, побежал в операционную. Мать пошла следом. Но сразу же была остановлена сестрой милосердия.