Мириам, лёжа на повозке, кормила ребёнка грудью, когда к ней подошёл отец. Констандян пошёл рядом с повозкой, любуясь дочерью и внучкой.

— Скоро, — он негромко произнёс, — скоро всё это закончится. В Харберде мы получим ночлег и передохнем, как следует.

— Нас ведут в Харберд? — спросила у него Мириам, поправляя голову дочери таким образом, чтоб ей удобно было сосать грудь.

— А куда же ещё? Это дорога на Харберд. Я не раз бывал там по делам, — отозвался Констандян и продолжал: — Думаю, нас оставят там. Хотя непонятно всё это. Зачем надо было выгонять нас из домов, чтобы вести в Харберд. Там и без нас хватает бездомных армян. Война везде… что думают турки, не знаю.

Констандян завздыхал. Рядом с ним раздался голос незнакомого мужчины, который был приблизительного одного с ним возраста.

— Может бояться, что русской армии поможем? Она ведь рядом была…

— Поможем, как же, — Констандян повернул голову в сторону говорившего и спросил:- Или ты ослеп? Не видишь, что вокруг нас одни женщины и дети. Мужчин давно в армию призвали. А чем туркам опасны женщины и дети? Чем, по-твоему, они могут помочь русской армии?

— Не знаю, друг, — последовал ответ, — но я ничего другого придумать не могу. Только это. Если не поэтому нас выгнали из Эрзерума, то по какой причине? И куда ведут столько народа? Где мы найдём пристанище? Где найдём пищу?

— В Харберде, — уверенно отвечал Констандян, — там живет много армян. Они не оставят нас в беде.

— Хорошо, если ты окажешься прав, друг, — послышался вздох.

— Конечно, я прав. Куда ещё нас могут вести?

— А я слышала, как охранники говорили между собой. И они упоминали Алеппо, — раздался женский голос чуть позади них.

Констандян обернулся. За ним шла женщина. Она была одета, как тысячи остальных женщин. В рубашку и длинное платье, края которого волочились по земле. На голове женщины был тёмный платок, узлом завязанный на шее. В руках она держала грудного ребёнка. Ребёнок был укутан коротким одеялом.

После короткого осмотра, Констандян возразил:

— Не может такого быть, сестра. Наверняка ты что-то не так поняла.

— Я слышала своими ушами, — негромко, но твёрдо ответила женщина.

— Нет, нет, — Констандян продолжал идти рядом с дочерью, но голова его была повёрнута назад, в сторону женщины. — Посуди сама, сестра. Мы живём в Эрзеруме. Так?

— Ну, так!

— Скажи, сестра, где находится Эрзерум?

— В Эрзеруме. Где же ещё? — последовал удивлённый ответ.

— Это понятно, что в Эрзеруме, — Констандян испытывал лёгкое раздражение в разговоре с этой непонятливой женщиной, — но ещё он находится рядом с Чёрным морем. А Алеппо, кроме того, что он находится в Алеппо, находится возле Средиземного моря. Так скажи мне, сестра, зачем туркам гнать нас от одного моря к другому? Зачем им это нужно?

— Не знаю, брат. Но я своими ушами слышала, как один из охранников это сказал.

— Вот упрямая, — раздражённый Констандян отвернулся от женщины и посмотрел на улыбающуюся жену, которая шла с другой стороны. Почему-то это улыбка совсем вывела его из себя.

— Что так весело? Лучше внуков проверь, может, что надо им…

Мириам дотронулась свободной рукой до отца. Тот мгновенно посмотрел на неё.

— Не злись, — попросила его Мириам с мягкой улыбкой на губах, — нам всем и так нелегко. Пусть эта женщина говорит всё что хочет. Пусть мама улыбается. Она так редко это делает…

— Конечно, дочка, конечно, — Констандян почувствовал угрызения совести и исподтишка посмотрел на жену. Она в ответ ободряюще улыбнулась.

Вот так, в разговорах и спорах, в молчании и ожидании каких-либо разъяснений, люди двигались вперёд, по направлению к городу Харберду.

Час от часа солнце поднималось всё выше. Начало вовсю припекать. Уже в полдень температура перевалила за тридцать градусов жары. Люди, идущие в колонне, обливались потом и как могли, спасались от слепящего солнца. Было около четырёх часов. Колонна миновала маленький город Кеги, оставив его с левой стороны, когда показались ряды деревьев, рядом с которыми журчала река. Деревья несли долгожданную прохладу, а прозрачные воды реки так и манили. Люди, шедшие в передних рядах и первыми увидевшие это маленький оазис, бросали нетерпеливые взгляды на охранников, надеясь, что последует команда на отдых. Ведь они шли с шести утра. Десять часов подряд. Пора было остановиться на привал. Лучшего места не найти было. Однако охранники молчали. Более того, они начали отходить маленькими группами. На глазах у всей колонны они утоляли свою жажду, умывались и возвращались обратно. Потом шли другие. Увидев такую несправедливость, из колонны вышел юноша лет восемнадцати и подошёл к конному жандарму. Тот сверху вниз посмотрел на него.

— Люди устали, — просительным тоном произнёс юноша, — нам бы остановиться ненадолго возле деревьев. Попить воды… ведь так жарко.

— На место пошёл, — прикрикнул на него жандарм, — вода и деревья для правоверных…а не для тебя, собака армянская.

— Собака армянская? — глаза у юноши вспыхнули злобой, он развернулся и побежал к ручью.

— Стой! — закричал жандарм, поднимая винтовку и прицеливаясь в него.

— Сынок! — закричал чей-то женский голос.