Двое санитаров бегут за ним, но он скрывается в тумане. Его безумие заразительно, и вскоре за ним следуют еще двое.

Оберcт выходит из себя. Приказывает выставить возле раненых часового. Дела идут совсем скверно, когда часовой засыпает, положив автомат на колени.

Раненый унтершарфюрер [16] СС бесшумно подползает по снегу и выхватывает у него оружие. Град пуль обрушивается на раненых, отчаянно катающихся на подстилках из ветвей. В глазах его светится безумие, раскрытые губы в пене. Когда рожок пустеет, он раскалывает череп часовому и принимается колотить прикладом ближайших к нему раненых.

На месте происшествия первым оказывается Легионер. Мечет свой мавританский кинжал, тот вонзается в горло сумасшедшему. Унтершарфюрер валится с булькающим предсмертным хрипом.

В забрызганной кровью иглу [17] начинается столпотворение. Раненые выходят из себя. Лейтенант-пехотинец совершает харакири, вонзив в живот штык и потянув его вверх. Внутренности вываливаются ему на руки. Какой-то артиллерист хватает Порту за горло и пытается задушить.

Раздается выстрел. Артиллерист падает навзничь.

Вскоре после этого нам приходится тревожиться о другом. Русские начинают атаку под прикрытием сильного минометного огня. Атака длится всего около двух часов. Потом снова начинает валить снег, и они исчезают в нем, словно привидения.

Смерть так близка, что кажется, она уже наложила на нас руку.

Раздают шнапс. По полной пробке от фляжки на человека. Второе отделение получает еще по полпробки.

— Вы знаете, что это означает, — зловеще усмехается Порта. — Шнапс выдают не за красивые глаза. Это пресловутая последняя выпивка.

И выпивает свой шнапс одним глотком.

— Это для смелости, — усмехается Малыш. — Сейчас выпить бы пару бутылок, я пошел бы и заслужил Рыцарский крест со столовым ножом и овощами [18] .

— Norn de Dieu [19] , скорее получишь деревянный, — говорит Легионер, отдавая Малышу свою порцию шнапса. Он мусульманин и не прикасается к спиртному.

— С холода на холод, потом в могилу! — ворчит Старик, раскуривая трубку с серебряной крышечкой.

— C'est la guerre [20] , — вздыхает Легионер, свертывая махорочную самокрутку из папиросной бумаги.

— Дай затянуться, — просит Малыш.

Легионер молча протягивает ему самокрутку.

Мы всю ночь идем, напрягая силы, против воющего полярного ветра. Снег валит так густо, что видно только идущего впереди. Это хорошо. Значит, русским будет нелегко найти нас. Время от времени мы слышим их позади.

— Они так уверены в себе, что не считают нужным скрываться, — уныло говорит Порта.

— Кто-нибудь здесь еще верит в окончательную победу? — спрашивает с широкой усмешкой Малыш.

— Только Адольф и его верный унтер-офицер Юлиус Хайде, — по-берлински язвительно смеется Порта.

— А зачем мы вообще пошли на войну? — удивленно спрашивает Малыш. — Что есть в России кому-нибудь нужное?

— Чтобы Адольф мог стать великим полководцем, — отвечает Порта. — Все дерьмо, которое оказывается наверху кучи, должно устроить войну, чтобы оставить о себе память.

— Эй, послушайте меня! — слышится голос Хайде из-за снежной завесы. — Пораженцев вешают!

— А таких уродов, как ты, сажают в клетки! — язвительно кричит Малыш.

Под вечер следующего дня оберcт приказывает сделать привал. Боевая группа просто не способна идти дальше. Многие остались в снегу замерзать до смерти.

Наши пайки кончились. Только у немногих, вроде Порты, осталось несколько крох. Он жует мерзлую корку, остаток финской армейской буханки.

— Голодны? — спрашивает Порта, кладя в рот последний кусочек.

— Свинья паршивая, — ворчит Старик.

— Есть у кого-нибудь водка?— просит Грегор. Лицо у него синее, сильно распухшее после произведенной Хайде хирургической операции.

— Ты что, потерял разум вместе с носом? — насмешливо спрашивает Малыш.

— Водка! — говорит Порта. — Мы так давно не пили этого русского пойла, что я забыл его вкус.

— Я мог бы сожрать вышедшую в тираж шлюху из Валенсии, — заявляет Барселона. — Не испытывал такого голода со времен испанского лагеря для военнопленных.

Порта с Легионером начинают спорить, сколько ягод можжевельника нужно класть в приправу для оленины.

— Думаю, шесть, — говорит Порта с видом знатока.