На запястьях Менкеля защелкиваются наручники. Стальные браслеты врезаются в плоть.

— А с виду такой симпатичный, славный человек, — усмехается один из «ищеек», — только убийце не нужно выглядеть чудовищем Франкенштейна [89] !

— Убил офицера! — говорит другой. — Тяжкое преступление! И забрал его пистолет! Черт возьми! Вы за это поплатитесь головой! Можете быть уверены!

— Ошибаетесь, я никого не убивал, — протестует в ужасе Менкель… — Когда я его обнаружил, он был убит взрывом бомбы.

— Смотрите-ка, — ухмыляется штабс-фельдфебель. — Убит взрывом бомбы! В таких случаях от человека, как правило, мало что остается. Но, само собой, могут происходить необычные вещи! Форма, видимо, лежала аккуратно сложенной рядом с изуродованным телом, а герр гауптман практиковался в стрельбе, перед тем как бомба упала ему на голову? Это могло бы послужить объяснением отсутствия двух патронов. Теперь скажите откровенно, вы считаете нас простачками? Кто вы? Еврей, коммунист, дезертир? Выкладывайте! Спойте, пожалуйста, небольшую песенку! Все равно скоро запоете, так почему бы не избавить нас от трудов? Голову вам все равно отрубят! Лучше уж свыкайтесь с этой мыслью!

— Я гауптман медицинской службы Альберт Менкель, сто двадцать шестая пехотная дивизия.

— Так-так, — отвечает штабс-фельдфебель с сильной иронией, — почему не генерал? Странный вы тип. Немецкий офицер медицинской службы в здравом уме не станет расхаживать в краденой форме. Зачем, если есть своя? Что представляет собой форма офицера-медика?

— Я бежал из транспортной колонны заключенных, — признается Менкель, глядя мимо штабс-фельдфебеля. — Но даю вам слово, что фрау Петерс ничего об этом не знала. Я сказал ей, что нахожусь в отпуске.

— Оставьте, — усмехается штабс-фельдфебель. — Похоже, вы все-таки принимаете нас за простачков. — Поворачивается к фрау Петерс. — Мне хотелось бы узнать, в самом ли деле сюда приходят офицеры-отпускники и бросают свою форму в кухонный шкаф? Нет, в это никто не поверит. Вы тоже арестованы. Должен предупредить, что если попытаетесь бежать, мы откроем огонь.

— Мои дети, — шепчет фрау Петерс в ужасе.

— Нужно было раньше думать о них, — отвечает штабс-фельдфебель, доставая из кармана наручники. — Ваши браслеты, мадам, чтобы избежать всяких глупостей по пути. Пошли!

— Дети рождаются каждую минуту, — говорит один из «охотников за головами», ведя фрау Петерс за руку вниз по лестнице.

— Хайль Гитлер! — громко кричит консьержка и вскидывает руку в нацистском салюте.

Они едут к Шпрее, путь их освещают бесчисленные пожары. Сворачивают к большому серому зданию на Принц-Альбрехтштрассе, и арестованных поглощают подвалы.

В эту самую минуту наша перегруппированная часть поднимается на борт самолета «Юнкерс-52» в аэропорту Темпельхоф, чтобы лететь обратно в Финляндию.

Из грязного окна бара Хейно Порта видит бегущего из банка финского капрала с пистолетом в одной руке и серой коробкой в другой. По пятам за ним следуют два солдата, появившиеся из вращающихся дверей. Они бегут по улице со всех ног.

— Как думаешь, поддельный чек? — с любопытством спрашивает Малыш.

— Что-то вроде этого, — задумчиво отвечает Порта. — Обычно из банка не выходят с пистолетом в руке!

— Черт возьми, ограбление! — радостно кричит Грегор и высовывается из двери, чтобы посмотреть, куда делись трое солдат с пистолетом и серой коробкой.

— Я знаю, где они, — говорит Малыш с лукавой улыбкой. — Пошли, спросим, что у них за добыча.

Троих солдат находят в нелегальном кабаке.

— Сколько мы получили с этого? — отеческим тоном спрашивает Порта, приставляя дуло «парабеллума» ко лбу ближайшего.

Капрал, здоровенный человек со злобным лицом, плюет на пол и спрашивает Порту, не надоела ли ему жизнь.

— Я спросил — сколько? — презрительным тоном повторяет Порта, спуская предохранитель.

— Мы еще не считали, — отвечает сержант, очень похожий на полевую мышь.