— Что ты говоришь! — весело улыбается Вольф.

— Может быть, герр гауптфельдфебель знает кого-то, кто торгует на черном рынке? — спрашивает с лицемерной улыбкой Порта.

Вольф восторженно ржет.

— Не зли меня, Порта! — угрожающе говорит Гофман и снова садится в американское кресло. — Я сотру тебя с лица земли, дерьмо ты эдакое!

Достает из ящика стола блестящий от масла пистолет и наводит его то на Вольфа, то на Порту.

— Почему бы тебе не начать с себя? — подтрунивает над ним Вольф. — Для роты стало бы одной проблемой меньше!

— Гауптфельдфебель не должен терпеть такого обращения! — орет, выйдя из себя, Гофман. — Оскорби меня еще раз в присутствии подчиненных — и тебе придется об этом пожалеть! Ты главный механик пятой роты, а я — пятая рота!

— Можно к тебе прикоснуться? — спрашивает с деланным благоговением Вольф и протягивает руку. — Ты большой человек, но, знаешь, происшествия могут случаться и с большими людьми!

— Он может, например, взлететь на воздух, — говорит Порта, обнажая единственный зуб.

— Вы угрожаете смертью своему гауптфельдфебелю?! — рычит Гофман и стучит по столу пистолетом. — Я могу запросто отдать вас под трибунал! Посмотрите на списки своих преступлений. От них любой адвокат хлопнется в обморок. — Листает личное дело Порты. — После трех месяцев службы на армейском складе боеприпасов в Бамберге ты попал в армейскую тюрьму в Хойберге, так как командование решило, что тебя нельзя оставлять на свободе. Хищения и поджоги! Неоднократные. С начала до конца: лживый, ненадежный, хитрый и так далее. — С гримасой отвращения сует дело Порты обратно в ящик стола. — Вот, можешь прочесть свое, — говорит он, придвигая к Вольфу его личное дело.

— Я видел дела и похуже, — гордо усмехается Вольф. — Вот, смотри! Тут сказано, что я превосходный организатор.

— Черт бы побрал эту роту, состоящую из воров, мошенников и рецидивистов, — яростно орет Гофман, шелестя страницами личных дел. — Вот дело этого еврейского ублюдка, — кричит он, бросая папку на стол. — Я оберну его обрезанный еврейский член ему вокруг шеи и объясню, что немцем не становятся от замены еврейской фамилии на Мюллер! Я всегда был против этой треклятой фальсификации. Я предупреждал вас! А теперь тучи сгустились!

— Так вот в чем дело, — громко смеется Вольф. — Не забывай, что хотя документы подделали мы, ты поставил под этим мошенничеством свою нелепую размашистую подпись. — Насмешливо помахивает листом бумаги. — Здесь написано: «Исправленному верить. Гауптфельдфебель Гофман». Эту подпись не спутаешь ни с какой другой. Четкий, красивый почерк.

Гофман словно бы стал занимать в своем американском кресле меньше места. Кажется, он постепенно худеет.

— Это фальсификация документов, — еле слышно говорит он. — Мы превратили этого еврея Бирфройнда в Мюллера, чистого немца. Господи, это серьезно. Точно так же можно превратить эсэсовского Генриха [92] в еврея. Если только это выйдет наружу…

— Кто сказал, что выйдет? — спрашивает Вольф. — Ты не собирался объявлять об этом в газетах, так ведь?

— Никакой фальсификации документов нет, пока она не доказана. Например, чистосердечным признанием, — беззаботно заявляет Порта. — Только у кого хватит дурости признаваться в этом? Бирфройнд, немец с еврейской кровью, он же Мюллер, наверняка будет держать язык за зубами. Давайте как следует обдумаем это дело!

— Да, ради бога, давайте обдумаем! — кричит Гофман, в душе у него пробуждается надежда. — Что скажешь, Вольф? Ты, если захочешь, можешь представить черное белым!

— Ничего не знаю об этом деле, — холодно говорит Вольф. — Никогда о нем не слышал!

— Я тоже, — говорит Порта, весело улыбаясь.

— Как это понять? — недоверчиво спрашивает Гофман, чувствуя себя так, будто идет по тонкому льду.

— Все очень просто, — говорит Вольф с лукавым выражением в тусклых зеленых глазах. — Ты росчерком пера превратил еврея в немца. И представил его к производству в фельдфебели. Еврей-фельдфебель в великой немецкой армии! Это нечто! Ребята на Принц-Альбрехтштрассе, узнав об этом, начнут действовать так быстро, будто кто-то натолкал им пороха в задницу!

— А кто сообщит им? — испуганно спрашивает Гофман.

— Те, кто звонил тебе из Падерборна, — саркастически улыбается Вольф.

— «Задница в сапогах» терпеть не может гестаповцев! Он ненавидит их, — уверенно говорит Гофман.

— А кто сказал, что он любит евреев? — коварно усмехается Вольф. — Особенно того, кто становится фельдфебелем по поддельным документам?

— Я сам не люблю евреев, — признается Гофман. — И какого черта я помог одному из них стать немцем?

— Он хорошо считает, — язвительно отвечает Вольф. — Без него ты давно попал бы под трибунал за растрату. Ни для кого не секрет, что ты едва способен сосчитать до двадцати! Умеющий считать еврей для тебя как манна небесная!