Шрифт:
Сервий положил мелкую монету на клетку. Ворона взяла её в клюв и, каркнув, уронила на ладонь нищего.
— Скажи, друг, — обратился к нему Сервий, — что нового ты видел, бродя по городам и деревням?
Глаз нищего сверкнул; взгляд его скользнул по хижине, остановился снова на Сервии.
— Разве не знаешь, что в окрестностях Энны восстали рабы под предводительством сирийца Евна? Они взяли город, убили Дамофила и других богачей, которые издевались над рабами. Войско их растёт — к ним бегут рабы со всех концов Сицилии. Римляне терпят поражения. Евн берёт города, расправляется с богачами и всё раздаёт своим воинам…
Когда нищий отошёл от изгороди, Сервий задумчиво сказал:
— Если война вступит в Тиндарис, она не пощадит никого. Война — как буря: она всё разрушает.
…С этого дня Деций не находил себе покоя. Напрасно Тукция утешала его, уверяя, что римские легионы не допустят Евна до Тиндариса: старик не слушал её. Его тревожили слухи о поражениях римлян, он утратил душевный покой, перестал работать: ему грезились полчища рабов, пожар в его хижине, кусты цветов, вырванные с корнем, растоптанный конницей виноградник…
— О боги, — шептал он, — не дайте дожить до такого несчастья!
Он звал Тукцию, просил крепче запирать двери, спускать на ночь собаку.
Когда отец засыпал, Тукция говорила Сервию:
— Он заболел… Страх гнетёт его… Он боится, что пропадут накопленные деньги. Вчера он вынул из-за статуй ларов мешочек, высыпал денарии [109] и сестерции и стал считать… а потом вынул другой мешочек, с ассами… Он не видел меня, а я стояла в тени и боялась чем-нибудь себя выдать. О боги! Мой отец тяжело болен. Не позвать ли врача?
109
Денарий— римская серебряная монета, состоявшая из четырёх сестерциев, равнялась 40 копейкам золотом.
— Позови, — согласился Сервий.
Однако врач, пожилой вольноотпущенник, осмотрев Деция, пожал плечами.
— Тут лекарства не помогут, — объявил он. — Нужен покой и сон.
Но покоя не было. Тревога одолевала Деция с каждым днём всё больше и больше, сон бежал от глаз — мерещились рабы и легионеры, расхищающие домашний скарб, подбирающиеся к денариям и сестерциям… Деций слышал треск ломаемых кустов, шаги людей, кричал, вскакивал с ложа.
Вбегала Тукция со светильником в руке, и старик успокаивался, но ненадолго.
Часто приходил Нумерий, но Деций не узнавал его. Нумерий говорил, что восстание рабов ширится, и глаза его сверкали.
Спустя некоторое время Деций перестал узнавать дочь. Потом он впал в беспамятство и вскоре умер.
Сервий и Тукция хоронили его, как бедняка. У двери хижины зеленела обычная кипарисовая ветвь, возвещавшая о трауре.
В атриум беспрерывно заходили соседи, якобы для того, чтобы проститься с покойником. Но Сервий знал, что люди приходили не из любви к Децию, а только затем, чтобы посмотреть, как переносят горе близкие.
По прошествии трёх дней Сервий и Тукция похоронили старика.
Глава IV
С тяжёлым чувством возвращался Тиберий из Испании в Рим. Он вёз мирный договор, заключённый с нумантинцами, разбившими римские легионы, и мысль, что он, Гракх, способствовал спасению нескольких тысяч окружённых врагом воинов, которым угрожала гибель, подбодряла его, хотя он втайне опасался, что сенат не утвердит договора.
Корабль вошёл в устье Тибра, подходил к Риму.
«Вот оно, благословенное богами отечество! — подумал Тиберий, сходя с корабля на набережную и вглядываясь в лица толпившихся людей. — Слава Меркурию, помогшему нам благополучно прибыть к ларам!»
За ним следовал крепкий мускулистый раб, нагружённый вещами.
Мульвий, случайно проходивший мимо пристани, узнал Гракха и бросился к нему.
— Господин, ты вернулся? — воскликнул он, целуя руку Тиберию. И вдруг закричал, обращаясь к людям, находившимся на набережной: — Что же вы… не узнаёте его? Это Тиберий Гракх, наш друг… тот самый, который…
Несколько человек обступили Тиберия. Они расспрашивали его об Испании, о войне с нумантинцами.
Тиберий поднял руку:
— Квириты, я, квестор при консуле, возвращаюсь из Иберии с мирным договором, заключённым нами с неприятелем. Римские легионы были окружены, им грозила гибель, и мы заключили с неприятелем мирный договор: двадцать тысяч ваших отцов и братьев были спасены.
Между тем Мульвий помчался домой сообщить о возвращении Гракха.
Вбежав в кузницу, он бросился к отцу: