Проснулась она еще затемно – ей приснился плохой сон. Что же ей снилось?

Ей снился Инди, вспомнила она. И еще снился этот гасклит…

Вспомнив сон, Яна нахмурилась. Все правильно, гасклиту грозит опасность. И не только ему, но и Альваросу. Как же она не подумала об этом раньше?

Несколько минут Яна лежала, не зная, что ей делать. Она собиралась уйти из города, даже знала уже, куда пойдет. Но если она уйдет, гасклит погибнет…

Ей было очень трудно принять это решение. Тем не менее, Яна выбралась из-под навеса и пошла в сторону реки. Скоро рассвет, там сейчас много рыбаков. Они перевезут ее на другую сторону.

Она спешила, как могла, – и поняла, что происходит что-то неладное, увидев вдали облако дыма. Через пару минут впереди послышались голоса, Яна торопливо сошла с дороги в лес. Отбежав на десяток шагов, легла, спрятавшись за толстым стволом.

Это был целый отряд стражников, не меньше ста человек. Они ехали по направлению к городу. Яна вжалась в землю, боясь, что ее заметят. Не заметили – приподняв голову, девушка увидела карету с открытым верхом. Это была карета Корригана, Яна не могла не узнать ее. Сам Корриган расположился на заднем сиденье, рядом с ним сидел еще кто-то. Господи, да это же Инди!

Она опоздала – осознание этого казалось невыносимым. Один из стражников мельком взглянул в ее сторону, Яна тут же уткнулась лицом в землю. И уже не осмеливалась поднять голову, пока отряд не проехал мимо.

Наверное, ей можно было возвращаться, – тем не менее, Яна пошла дальше. Вдруг он где-то там – смог убежать, спрятаться?

Когда она подошла к знакомому месту, дом Альвароса уже догорал. Увиденное не стало для Яны неожиданностью, она уже давно поняла, что именно здесь горит. Так оно и оказалось. От обугленных останков дома несло нестерпимым жаром, здесь уже не было никакого колдовства. Яна отошла в сторону, потом обошла вокруг дома. Никого…

Его схватили, теперь у Яны не осталось в этом никаких сомнений. Ведь показалось же ей, что там, в карете, кто-то лежал на переднем сиденье. Инди опередил ее.

– Прости меня, – тихо сказала Яна, глядя на догорающие останки бревен. – Это я виновата…

Из глаз потекли слезы. Смахнув их ладонью, Яна повернулась и медленно пошла по тропинке в сторону дороги. Да, она ошиблась. И гасклит поплатился за это жизнью.

Она не стала заходить в город и просто обошла его стороной. И если еще утром Яна не знала, как ей быть, то теперь все представлялось предельно ясным.

Там, куда она теперь шла, Яна никогда не была, но многое слышала об этом месте. Странно, что она не подумала о нем раньше.

Дорога плавно уходила вправо, огибая небольшое красивое озеро. А ей налево, по этой густо заросшей тропинке. Идти долго, но она обязательно дойдет…

После полудня Яна остановилась передохнуть у лесного ручья. С удовольствием выкупалась, поела свисающих с кустов к самой воде спелых ягод. Это было здорово, она срывала ягоды губами прямо из воды – и улыбалась, когда у нее это не получалось. Ей не хотелось думать о том, что произошло. Мысли об этом причиняли ей боль.

Отдохнув, Яна пошла дальше и ближе к вечеру пришла наконец в то место, куда так упорно стремилась.

Прямо перед ней раскинулись ровные монастырские огороды, монашки в черных платках пололи сорняки. Чуть поодаль, вверх по склону, были разбросаны бревенчатые избушки, над некоторыми из них курился дымок. Теперь бы только найти настоятельницу…

Ее встретили очень добродушно, сразу подсказали, как пройти к дому настоятельницы. Саму настоятельницу, матушку Аглаю, она увидела лишь через час – вместе с тремя монашками та вернулась из леса с полными ягод корзинами. Яна чувствовала себя очень неловко, прося приютить ее, но все сложилось на удивление хорошо. Ее накормили, отвели место в одном из домиков, где уже жили две монашки. Такого ласкового и доброго к себе отношения Яна никогда еще не видела – разве что в детстве, когда была жива мама. Может быть, именно поэтому засыпала она со слезами на глазах – и ощущением того, что наконец-то она кому-то была нужна.

Нельзя сказать, что монашеская жизнь Яне однозначно понравилась. Приходилось очень рано вставать и много работать, сестры долгие часы проводили в молитвах, во время которых Яна чувствовала себя очень неловко. Нет, она молилась вместе со всеми, но именно поэтому чувствовала себя виноватой. Чувствовала себя обманщицей, притворщицей – потому что не верила в то, что делала. Разве мало молилась она в детстве – тогда, когда умирала мама, когда ей было так трудно? Верила ведь тогда, очень верила. Чуда ждала – потому что не мог Он ее бросить, не заслужила она этого.

Бросил. Не помог. И как она может просить Его о помощи, когда Он так жесток и бездушен? Если нет от него помощи, когда она так нужна? Глупо все это. И сабля ей в этой жизни помогла куда больше Бога.

Тем не менее, она молилась и даже вскоре научилась чувствовать во всем этом какое-то утешение. Самой было странно, слезы на глазах выступали. И казалось иногда, что дотягивалась душа ее до чего-то доброго и чистого, вечного, необъятного. В такие минуты Яну охватывало ощущение искреннего счастья, она переставала чувствовать себя одинокой. Огорчало лишь то, что счастье оказывалось очень недолгим. Заканчивалась молитва, сестры расходились – и снова наваливались тяжелые думы. Яна и сама уже не знала, чему верить. Вроде и есть Он, и нет Его. И никто не подскажет, как тебе поступить…