Оба они были прохиндейными дельцами, рожденными для того, чтобы постоянно попадать в неприятности и всякий раз из них выпутываться, уважающими вероломство и хитрость другого, даже когда старались надуть друг друга. Крали все что попадалось под руку и продавали все что можно — от женщин до стреляных гильз.

Водитель эсэсовец покачал на ладони сигарету, — задумчиво глядя на нее. Потом поднес к ноздрям и недоверчиво понюхал.

— По-моему, ты грязный обманщик, — заявил наконец он. — Разорви ее, чтобы я увидел собственными глазами.

— Сомневаешься в моих словах? — надменно спросил Порта. — Раз я говорю, что в каждой сигарете есть опиум, значит, есть в каждой.

И с презрением плюнул на эсэсовский флажок, развевавшийся на большом сером «мерседесе». Водитель немедленно отплатил той же монетой, харкнув в сторону памятника солдатам, сложившим головы в Первую мировую войну.

Закончив этот обмен формальностями, они вернулись к делу.

— У меня есть неплохая партия автопокрышек, — предложил эсэсовец. — Как раз по твоей части — только вот их сейчас ищут.

— И тебя тоже, — ответил Порта. — Ставлю пять марок против щепотки грязи, в один прекрасный день ты попадешь к нам.

Эсэсовец равнодушно пожал плечами.

— Приходится рисковать, — лаконично сказал он. — Если интересуешься, могу дать адрес отличного кабаре.

— Кабаре я знаю много.

— Не таких, как это. И не поблизости. И не с голыми красотками.

Порта облизнул губы. На скулах его выступил яркий румянец.

— С совершенно голыми?

— Почти что. Туфельки, чулки, подвязки, пояса — в самый раз, чтобы завестись. Претензий быть не может, так ведь?

Порта поскреб пальцами горло.

— А можно их снять, скажем, на вечерок?

— Почему же нет?

Они подались друг к другу и начали обсуждать условия.

Лейтенанта Ольсена совершенно неожиданно арестовали. Обвинили в связи с группой попавших под подозрение офицеров и в произнесении дискредитирующих фюрера слов. Впоследствии мы узнали, что донесла на него жена.

Утром за ним явились двое рядовых и лейтенант из полиции вермахта; они тихо проскользнули в лагерь так крадучись, что тут же привлекли к себе внимание. Несомненно, целью их было взять Ольсена с минимумом суматохи и увести до того, как потребуется отвечать на многочисленные вопросы, но мы, к счастью, узнали об их появлении и смогли предупредить оберста Хинку. Поделать почти ничего было нельзя, но по крайней мере мы могли устроить хорошую бучу. Некоторых офицеров мы бы с радостью увидели арестованными, но лейтенант Ольсен не принадлежал к их числу. Он командовал ротой больше двух лет, служил в полку с тридцать восьмого года, и мы не собирались безучастно стоять, глядя, как его уводят.

Услышав эту весть, оберст Хинка тут же отправил адъютанта арестовать двух полицейских при выходе из штаба роты. Часовых предупредили, и все выходы были закрыты. Покинуть здание не мог никто.

Адъютант учтиво улыбнулся офицеру полиции.

— Лейтенант, оберст Хинка хочет поговорить с вами. Если соблаговолите пойти со мной, я провожу вас в его кабинет.

Лейтенант и оба полицейских пошли за ним, упрямо таща с собой Ольсена. Он представлял собой добычу, которую им велели доставить, и у них не было намерения отпускать его на этой стадии дела.

В кабинете оберста разразилась буря. Хинка, взбешенный тем, что какие-то невесть откуда взявшиеся полицейские хотят арестовать без его разрешения офицера полка, поклялся, что никто не выйдет из лагеря, пока дело не будет улажено к его удовлетворению. Он сел за телефон и позвонил в комендатуру Гамбурга. Там сразу же сказали, что не имеют к этому никакого отношения. Позвонил в Ганновер, но там никто не ответил. Позвонил в абвер, но там ничего не знали. Наконец в отчаянии он дозвонился в Управление личного состава армии в Берлин и потребовал, чтобы его соединили с генералом Рудольфом Шмудтом.

Разумеется, такая активность в казалось бы обычное утро не укрылась от вечно бдящего ока гестапо.

В скором времени подъехал серый «мерседес» привычного вида с двумя унтершарфюрерами СС и невысоким штатским, одетым во все черное. Штатский выглядел нездоровым и вместе с тем зловещим. Блестящей черной фетровой шляпой, толстым черным пальто, перчатками, шарфом и зонтиком, узкими сутулыми плечами и шаркающей походкой он напоминал банковского служащего, отправляющегося на похороны бабушки; а маленькими, близко поставленными глазами, тайком бегающими из стороны в сторону, блестящими, как алмаз, и такими же твердыми, ничего не упускающими и постоянно настороженными — крадущуюся за кроликом ласку.

Гауптман Брокман едва поверил своим глазам, когда разминулся с поднимавшимся по лестнице этим причудливо одетым существом. Посмотрел ему вслед, затем быстро подошел к дежурному сержанту.

— Что это за шут, черт побери?

— Не знаю. Я спросил у него пропуск, но он, будто и не слышав, пошел к лестнице. Как привидение.

— Привидение! — Гауптман издал отрывистый смешок. — Скорее беглый сумасшедший. Никто в более-менее здравом уме не станет разгуливать в таком нелепом наряде.