Он попытался опередить ее, но за ту секунду, что понадобилась ему, чтобы вскочить с пола, она уже вошла внутрь. Комната была темнее прочих помещений, несмотря на то что небо за окном уже посерело перед рассветом, и она не могла бы ничего разглядеть. Если бы машинально не включила свет.

Рука Бастьена уже дотянулась до Хлои, и он рванул ее за дверь, но недостаточно быстро, чтобы она не увидела тело женщины, лежащей на полу. Должно быть, та была мертва не более нескольких часов, вероятно, умерла незадолго до того, как Хлоя вернулась домой. Если бы она пролежала дольше, запах был бы ощутимее.

Бастьен обхватил Хлою, зажал ей рот ладонью, чтобы заглушить крик, и выволок из комнаты, пинком захлопнув позади себя дверь и тем самым отделив их от трупа. Но запах уже наполнил комнату, и им пришлось выбежать как можно быстрее.

Хлою рвало, и он не мог в этом ее упрекать, но не мог себе позволить и джентльменских манер. Он вошел сюда обходным путем, через крыши и окно склада, и тем же путем отсюда выйдет, прихватив с собой Хлою, если перекинет ее через плечо и унесет.

Она больше не пыталась кричать, и он перестал зажимать ей рот на то время, что понадобилось ему, чтобы схватить с постели пальто, вытолкать Хлою из комнаты и закрыть за ними дверь.

И они устремились в ледяной рассвет парижских улиц, неся на себе запах смерти.

Хлоя пребывала в шоке — это стало первой за долгое время удачей Бастьена. Она перешла предел, за которым не могла уже ни говорить, ни протестовать, вообще ничего не могла, кроме как следовать за ним в слепом повиновении. Он сделал довольно долгую задержку, чтобы укутать ее в свое пальто, а затем двинулся в путь, крепко вцепившись в ее безвольную руку. Если он ее отпустит, она, вполне вероятно, просто останется стоять посреди улицы, пока они ее не найдут.

Бастьен шел быстро, заворачивая в переулки, путая следы. Какого черта они убили ту девушку, но не пришли потом за ними? Может быть, произошла ошибка — если они послали несведущего человека, он мог подумать, что это и есть Хлоя. Или могли убить ее из предосторожности, потом отправились искать их и каким-то образом потеряли друг друга в ночи.

Последнее было совсем уж маловероятно — он не верил в такие счастливые случайности. Шестое чувство говорило ему, что никто не следовал за ними, когда он вел Хлою по озаренным рассветом улицам. Может, они подумали, что он сам за нее взялся.

Бедная маленькая американская дурочка, втянутая в игру, которая была ей не по силам. Ее хотели заполучить обе стороны, и он достаточно хорошо знал собственную организацию, чтобы понимать, зачем именно она нужна обеим сторонам. Она была лишней — она видела слишком много, и чем скорее от нее избавятся, тем лучше.

Движение на дорогах становилось оживленнее, над крышами показалось солнце, когда Хлоя вдруг застыла на месте. Бастьен знал, что с ней происходит, и придерживал ее, когда ее вытошнило на мостовую. Тело ее соседки не было первым увиденным ею трупом — он ведь убил при ней Хакима.

Но то, что она испытала у Хакима, выбило ее из реальности. А потом у нее было достаточно времени, чтобы восстановить душевное равновесие, начать воспринимать окружающий мир, и вид тела жестоко убитой подруги должен был ударить ее по нервам с полной силой.

Хлоя выбилась из сил, и он протянул ей носовой платок, чтобы вытереть лицо, а сам стал ловить такси. Одна машина подоспела довольно быстро — несмотря на раннее время суток, опасный район и очевидный непорядок с Хлоей. Парижские таксисты были вышколены. Они могли оценить стоимость одежды клиента за квартал, чтобы знать, стоит ли ради него останавливаться.

Он усадил ее в салон и влез вслед за ней, обняв и прижав головой к своему плечу. Чем меньше людей ее увидят, тем меньше для нее опасности.

— Куда едем, месье?

Бастьен назвал адрес в пятнадцатом округе и откинулся на спинку сиденья. Водитель тронулся с места, с легкостью профессионала встраиваясь в поток машин, которых становилось все больше, но Бастьен видел, что он поглядывает в зеркало заднего вида.

— Ваша подружка малость перебрала? — поинтересовался он. — Не хочется, чтоб она заблевала мне сиденья.

Вполне законное беспокойство, подумал Бастьен.

— Ее только вытошнило. И мне она не подружка, а жена. Третий месяц беременности тяжело переносит.

Он почувствовал, как Хлоя вздрогнула в его объятиях, но только крепче прижал ладонью ее затылок и удержал на месте.

Водитель понимающе кивнул:

— Да, это самое паршивое время. Не волнуйтесь, мадам, оно скоро кончится. У моей жены первые три месяца ничего в желудке не держится, а потом как начинает есть, так остановиться не может. У нас четверо детей, и всякий раз история повторяется. У вас первый?